Мещане
Шрифт:
Терентий Хрисанфович, и дивуюсь. Человек ты... извини за выражение, совсем... никудышный - никчёмный, но гордость в тебе - чисто барская. Откуда бы?
Тетерев (спокойно). Врожденная...
Бессемёнов. Чем же ты гордишься-то, скажи на милость?
Акулина Ивановна. Так это он - чудачит все. Какая в нем гордость может быть?
Татьяна. Мама!
Акулина Ивановна (встрепенувшись). А? Ты что?
(Татьяна укоризненно качает головой.)
Акулина Ивановна. Али я опять что не так сказала? Ну, ин буду молчать... Бог с вами!
Бессемёнов (обиженный). Ты, мать, осторожнее выражай свои мысли. Мы живем среди лиц образованных. Они на все могут навести критику с точки науки и высших свойств ума. А мы с тобой люди старые, глупые...
Акулина Ивановна (миролюбиво). Что уж там! Конечно уж... они ведь знают.
Перчихин. А это ты, брат, верно сказал. Хоть и в шутку, а верно...
Бессемёнов. Я не в шутку...
Перчихин. Погоди! Старики - действительно глупый народ...
Бессемёнов. Особенно как на тебя посмотришь.
Перчихин. Я - не в счет. Я даже так полагаю: не было бы стариков - не было бы и глупости... Старый человек думает, как сырое дерево горит, больше чаду, чем огня...
Тетерев (улыбаясь). Одобряю...
(Поля ласково смотрит на отца и гладит его плечо рукой.)
Бессемёнов (угрюмо). Так, так! Ну, ври дальше...
(Петр и Татьяна, прерывая свою беседу, с улыбкой смотрят на Перчихина.)
Перчихин (воодушевленно болтает). Старики, главное дело, упрямые! Он, старик, и видит, что ошибся, и чувствует, что ничего не понимает, но сознаться в том - не может. Гордость! Жил, дескать, жил, одних штанов, может, сорок штук износил и вдруг - понимать перестал! Как так? Обидно! Ну, он свое и долбит - я стар, я прав. А куда уж? Ум стал тяжелый у него... А у молодых - ум быстрый, легкий...
Бессемёнов (грубо). Ну, ты заврался однако... Ты вот что мне скажи: коли мы глупы, стало быть - надо нас учить уму-разуму?
Перчихин. Где там? В камни стрелять - стрелы терять...
Бессемёнов. Погоди, не перебивай! Я постарше тебя. Я говорю: чего же быстрые-то умы по углам от нас, стариков, разбегаются, да оттуда смешные рожи показывают, а говорить с нами не хотят? Вот ты и подумай... И я пойду подумаю... один, коли глуп я для вашей компании. (с шумом отодвигает свой стул и в дверях своей комнаты говорит)... образованные мои дети...
(Пауза.)
Перчихин (Петру и Татьяне). Ребятишки! Вы чего старика обижаете?
Поля (улыбаясь). Да это ты его обидел...
Перчихин. Я? в жизнь ни разу никого не обижал...
Акулина Ивановна. Эх, братцы! Нехорошо у нас... За что старика обидели? Все надутые, все недовольные... а он - стар, ему покой нужен... его уважать надо бы... Ведь отец... Пойду к нему. Палагея, ты вымой посуду-то...
Татьяна (подходя к столу). И за что на нас рассердился отец?
Акулина Ивановна (в дверях). А ты больше бегай от него... умная!
(Поля моет посуду, а Тетерев, облокотясь о стол, тяжелым взглядом смотрит ей в лицо. Перчихин идет к Петру и присаживается у стола. Татьяна медленно уходит в свою комнату.)
Поля (Тетереву). Вы что смотрите на меня... так?
Тетерев. Так...
Перчихин. О чем думаешь, Петя?
Петр. Куда бы уйти...
Перчихин. Давно я хочу тебя спросить, скажи ты мне, пожалуйста: что такое канализация?
Петр. Ну, зачем тебе? Рассказывать это так, чтоб ты ясно понял, долго... и скучно...
Перчихин. А ты сам-то знаешь все-таки?
Петр. Знаю...
Перчихин (недоверчиво глядя в лицо Петра). Мм...
Поля. Как долго не идет Нил Васильевич...
Тетерев. Какие у вас хорошие глаза...
Поля. Вы это и вчера говорили.
Тетерев. Скажу и завтра...
Поля. Зачем?
Тетерев. А не знаю... Вы, может быть, думаете, что я влюблен в вас?
Поля. Господи! Ничего я не думаю.
Тетерев. Ничего? Жаль? Вы подумайте...
Поля. Да... о чем?
Тетерев. Ну, хоть бы о том, чего ради я пристаю к вам? Подумайте и скажите мне...
Поля. Какой вы чудак!
Тетерев. Знаю... Вы говорили мне это. Я тоже повторю вам - уходите отсюда! Вам вредно бывать в этом доме... уходите!
Петр. Вы объясняетесь в любви? Может быть, мне уйти?
Тетерев. Нет, не беспокойтесь! Я не считаю вас предметом одушевленным...
Петр. Неостроумно...
Поля (Тетереву). Какой вы задира!
(Тетерев отходит в сторону и внимательно прислушивается к разговору Петра и Перчихина.)
Татьяна (выходит из своей комнаты, кутаясь в шаль, садится за пианино и спрашивает, разбирая ноты). Нил еще не пришел?
Поля. Нет...
Перчихин. Скушновато... Да, вот что, Петя: прочитал я прошлый раз в листке, будто в Англии летающие корабли выстроены. Корабль будто как следует быть, но ежели сел ты на него, надавил эдакую кнопку - фию! Сейчас это поднимается он птицей под самые под облаки и уносит человека неизвестно куда... Будто очень многие англичаны без вести пропали. Верно это? Петя?
Петр. Ерунда!
Перчихин. А печатают...
Петр. Мало ли ерунды печатают.
Перчихин. Много разве?
(Татьяна тихо наигрывает что-то грустное.)
Петр (c досадой). Конечно, много!
Перчихин. Ты не сердись. И что это, в самом деле, все вы, молодые, на нас, подержанных людей, свысока глядите? И даже никак говорить не желаете? Нехорошо!
Петр. Дальше!..
Перчихин. Дальше вижу я, что надо мне уходить. Надоел. Поля, ты скоро домой пойдешь?
Поля. Вот уберусь только... (Выходит из комнаты, сопровождаемая взглядом Тетерева.)