Чтение онлайн

Голова Бладрига покатилась по полу; даже крысы, привычные к жестоким и вероломным расправам, оцепенели от ужаса. Корона подкатилась к Габулу. Он подцепил ее окровавленным клинком и протянул притихшим крысам:

— Кто еще желает примерить корону?

Гневные порывы бури утихли, сменившись безмятежной тишиной раннего летнего утра. Солнце щедро изливало тепло на маленький, насквозь промокший комочек, выброшенный волнами на берег. Вдруг комочек зашевелился. Мышка судорожно закашлялась, изо рта у нее хлынула горькая вода. Ослабевшей лапой мышка потянулась к горлу, пытаясь освободиться от веревки. Обломок доски буря тоже выбросила на берег, он оказался сверху и придавил мышку. К тому же сверху на доску уселась увесистая чайка, и от тяжести изо рта у мышки вновь хлынула вода. Придавленная, бедняжка так застонала, что птица испугалась и с пронзительными криками поднялась в воздух: она не ожидала, что это лишенное всяких признаков жизни существо способно издавать звуки и шевелиться. К чайке тут же присоединились другие; они принялись кружиться в голубой вышине.

Наконец мышке удалось справиться с веревкой и освободить свою в кровь истертую шею. Собравшись с силами, она сбросила с себя обломок дерева и перевернулась на спину. Некоторое время она лежала недвижно; потом решилась коснуться глубокой раны на голове, которую нанес ей обломок доски, но, сморщившись от боли, отдернула лапу. Затем вновь перевернулась на живот и в полном изнеможении растянулась на песке, всем телом впитывая живительные лучи солнца. Рядом с ней на песок опустилась пестрая чайка. Осмотревшись, она начала потихоньку подкрадываться к недвижному телу; острый клюв уже изготовился к удару, но мышка, хотя глаза ее и были прикрыты, незаметно наблюдала за коварной птицей. Раздался свист мокрой веревки, отяжелевшей от песка. Узловатый конец попал в цель. Удар пришелся точно в правый глаз птицы. Пронзительно вскрикнув, чайка неуклюже отскочила в сторону и поднялась в воздух; ее испуганные товарки разлетелись.

Маленькая мышка поплелась по берегу, с трудом переставляя онемевшие лапы и увязая в песке; во рту у нее пересохло, голова раскалывалась от боли. Наконец она дошла до зарослей тростника. Забравшись в самую гущу, мышка улеглась на сухом песке — здесь она была в относительной безопасности. Сон уже обволакивал ее утомленное тело, но назойливые мысли теснились в голове и мешали забыться. Кто она? Как ее имя? Она ничего не помнила. В памяти сохранились лишь громадные волны, вздымающие ее на пенных гребнях, — и ничего больше, лишь туманная мгла. Откуда она? Где оказалась сейчас?

Мышка твердо знала одно — она всегда сумеет за себя постоять; с этой мыслью она и уснула.

Ясный рассвет, наступивший после тревожной грозовой ночи, принес наконец тепло и покой. В эту ночь аббат Бернар не сомкнул глаз, и утро застало его в хлопотах. Заботы о Рэдволле, его возлюбленной обители, гнали сон прочь; аббат думал о том, как скорее возместить урон, нанесенный дождем и ветром. Бернар торопливо обошел обитель, чтобы узнать, насколько сильны разрушения. Закончив свой обход на восточной стене, аббат с облегчением вздохнул. Обитель строилась на совесть, и самая страшная непогода не могла натворить здесь больших бед. Однако все вокруг было усыпано сломанными ветками, кое-где несчастливые деревца и дуплистые старожилы Леса рухнули прямо на стены. Внутри аббатства, под защитой крепостных стен, разрушения были незначительны: лишь в саду потрепало ягодные кусты, прибило колосья да неплотно прикрытый ставень в сторожке у ворот был сорван ветром. Бернар благодарно возвел взор к небу, затем спустился по ступенькам и отправился на поиски Кротоначальника, которому предстояло возглавить ремонтную команду. Аббат знал, что вскоре после завтрака от поломок не останется и следа.

Все обитатели аббатства радовались безмятежному утру. Малыши первыми выскочили во двор, наслаждаясь теплом и солнцем. С хохотом и визгом они резвились в саду, не забывая поедать фрукты, сброшенные на землю порывами ветра. Больше всех веселились выдрята-близнецы, Бэгг и Ранн; они носились от груш и яблонь к зарослям земляники и наконец улеглись в тени, попискивая от смеха и за обе щеки уплетая сочные ягоды. К ним присоединились юный племянник ежа-винодела Дарра Дикобраз и друзья-мышата Дандин и Сакстус.

Издалека, от сливовых деревьев, донесся голос слепого Симеона:

— Дандин! Сакстус! Брат Губерт вас уже заждался, и летописи Рэдволла тоже. Вы что, забыли, у вас сейчас урок истории. С годами наш брат Губерт не становится моложе. Недалека та пора, когда нам понадобится новый летописец. А наш долг — хранить традиции аббатства, на то они и традиции. Поторапливайтесь, лоботрясы, я ведь отлично знаю, что вы где-то здесь.

Друзья притаились в земляничных зарослях; Дандин прижал лапу к губам:

— Ш-ш-ш. Он совсем близко. Лежи тихо, — может, пронесет.

— Ну-ка выходите, негодники, — опять позвал Симеон. — Меня вам не провести. Вы под земляничными кустами, я это знаю, хоть и слепой.

Сакстус тихонько потянул Бэгга за хвост и подмигнул ему. Выдренок подмигнул в ответ.

— Брат Симеон, извини, но здесь только мы, Бэгг и Ранн, выдрята, — протянул он. — Никого больше нет.

Симеон вышел из-за деревьев, улыбаясь:

— Вот что, Бэгг и Ранн, считаю до трех. Если после этого вы и третий бездельник, племянник Дикобраза, не отправитесь помогать на кухне, придется попросить матушку Меллус, чтобы хорошенько угостила вас прутом.

А вас, милые мои Дандин и Сакстус, предупреждаю — лучше подобру-поздорову отправляйтесь на урок истории. А то хуже будет, это уж поверьте моему слову. Придется вам прослушать длинную-длинную лекцию о целебных свойствах лекарственных трав. И не старайтесь сдерживать дыхание, это вам не поможет. Перед глазами у меня темнота, но уши и нос еще никогда меня не подводили.

Сакстус и Дандин в понуром молчании поплелись вслед за Симеоном к сторожке. Слепой травник с довольным видом уверенно шагал впереди.

Старый брат Губерт важно восседал за своим столом в сторожке. История аббатства Рэдволл насчитывала не так уж много лет, но со всех сторон брата Губерта окружали старинные книги, древние свитки, пергаменты и манускрипты. Толстый слой пыли лежал повсюду. Брат Губерт как раз писал летопись аббатства, в лапе его, скрипя по пергаменту, покачивалось длинное гусиное перо. Дандин и Сакстус замерли в почтительном ожидании. Наконец брат Губерт бросил на них строгий взгляд поверх очков.

— Кто-нибудь из вас знает, что такое пунктуальность? — осведомился он.

— Уважение, которое мы проявляем по отношению к другим, приходя к назначенному часу, — отбарабанил Сакстус.

— Правильно. Значит, надо понимать, вы проявляете больше уважения к землянике, чем ко мне?

Сакстус и Дандин потупились и молчали, словно языки проглотили. Брат Губерт неторопливо отложил перо:

— Что ж, приступим к уроку. Сначала вы по очереди напомните мне устав нашего аббатства. Дандин, ты первый.

Дандин тяжело вздохнул, возвел глаза к потолку, словно надеясь увидеть там устав, потоптался на месте и неуверенно начал: