Мент без ценника
Шрифт:
– Ну, не имеет так не имеет, – пожал плечами Богдан.
В армии он легко заводился по поводу любой несправедливости в отношении себя и в школе милиции спуску задирам не давал, но работа в уголовном розыске наложила свой отпечаток на его характер. И от преступников приходилось выслушивать всякую гадость в свой адрес, и от граждан вроде Меркушева. В общем, внешняя невозмутимость уже стала его визитной карточкой. Да и внутреннее спокойствие, в общем-то, непоколебимо. Вот если бы Гущин закон преступил, тогда другое дело, тогда бы он отреагировал на его вызов. Но ведь ничего подобного нет, а то, что с головой у него не все в порядке, так это его личное горе.
Городовой вышел в коридор, где Шумов уже собирал своих оперативников. Олег Варенцов, Ренат Батаров, Юра Филиппов, Коля Скальцев. В штатском все они выглядели орлами, а в форме… Нет, с мокрыми курицами их не сравнить, и сейчас в них просматривается бойцовская суть, но ощущение такое, что форма на них с чужого плеча… Один лишь капитан Гущин смотрится гоголем. Наглаженный, начищенный. Правда, Шумов этого не оценил, возможно, даже не заметил.
Зато Петухов поставил Гущина в пример. Дескать, вот как должен выглядеть настоящий оперативник.
– А вам должно быть стыдно, товарищ лейтенант, – оглядев Богдана, сказал подполковник. – Китель когда в последний раз гладили? А на брюках почему двойные стрелки?
Богдан отнесся к этому внушению без иронии. Действительно, надо было заняться формой, отутюжить ее, прежде чем в шкаф убирать. И брюки следовало на плечики вешать, так чтобы не образовалась фальшстрелка. Виноват он, чего уж говорить.
– Распустились вы здесь, как я посмотрю, – сделал вывод начальник РОВД. – Надо браться за ваше воспитание…
Воспитание началось в тот же день. Сначала Петухов потребовал от оперативников предъявить для осмотра «тревожный» комплект. Предъявили. С картами района, карандашами, линейками и компасами все было более-менее в порядке. Если не считать, что у Батарова карты были исключительно игральные. Нательное белье, платки, носки – с этим тоже вроде ничего. Но сухой паек на одни сутки нашелся только у Шумова. Ну, и, конечно же, у Гущина. Это все из-за Скальцева, ему капитана присвоили, он звание на прошлой неделе обмывал. А закуски не хватило, пришлось потрошить «тревожные» чемоданы. Жаль, пополнить запасы не успели. Но ведь это не трагедия. Хотя Петухов так не считал.
– «Тревожный» чемодан – это ваше лицо, господа офицеры. Содержимое чемодана отражает содержимое в ваших головах, – зло сказал он. – Вот у Гущина в чемодане полный порядок, значит, и в голове у него все на месте. Значит, и работать он будет на высоком профессиональном уровне. Значит, ему я могу доверять!.. А вот вы, товарищ Городовой! Что вы скажете мне по убийству гражданина… э-э…
– Гражданина Сысоева, – подсказал Шумов.
– Вот-вот, что вы скажете об этом? Вы смогли установить убийцу?
– Пока нет…
– Вы думаете, это меня удивляет? – ехидно спросил Петухов. – Нет, не удивляет. У вас неглаженая форма, у вас разукомплектованный чемодан, и это отражает ваш профессиональный уровень. Ваш низкий профессиональный уровень…
– Да, но убийством Сысоева занимается не только Городовой, – возмущенно сказал Шумов. – Убийством Сысоева занимаемся все мы.
– И что, есть результат?
– Пока нет, но работа идет.
– И куда она идет? В тупик?
Увы, но расследование убийства на Самарской улице уверенно вело на станцию «Глухаревская». Преступник оставил после себя весьма смутные следы. Меркушев просмотрел все фотографии уголовников, что имелись в районной и городской картотеке, но никого не признал. И среди его знакомых таких не водилось. Богдан взял в работу окружение покойного, его друзей и просто знакомых, приметил двух подозрительных товарищей из коллег по работе, но результата пока нет. И агенты молчат. А их у Богдана немало: и сам он по этой части много работал, и Ревякин ему своих людей подбросил, когда уходил. Но никто ничего не знает. Никто в уголовной среде не хвастал, что пришил работягу с лакокрасочного завода. Никто вообще на эту тему даже не заикнулся…
– Работаем, товарищ подполковник. – Шумов с вызовом посмотрел на Петухова и с явным недовольством перевел взгляд на инспекторов и дознавателей, которых тот до сих пор держал в своем кабинете и для которых, собственно, и был устроен этот строевой смотр-шоу.
– Плохо работаете, товарищ майор.
– Делаем, что в наших силах.
– Да, так говорят хирурги. После того, как у них под ножом умирает пациент. А мне в кабинете у начальника ГУВД умирать не хочется. Мне результат нужен. Положительный результат… Завтра мне отчитываться по этому вопросу, что я скажу начальству?
– Так и скажете, что работа идет.
– Плохо идет работа, очень плохо. Но ничего, я научу вас трудиться…
Богдан готов был к новой взбучке, но никак не ожидал, что подполковник Петухов отправит всех оперативников уголовного розыска на плац и заставит маршировать по квадратикам на глазах у всего личного состава отдела. На морозе. В шинелях и ботинках на тонкой подошве. Лучше всех, разумеется, чеканил шаг доблестный капитан Гущин, новый пример для подражания.
Это издевательство продолжалось до полудня, после чего Петухов дал команду доукомплектовать «тревожные» чемоданы и приготовить конспекты по сегодняшнему и уже состоявшемуся занятию по строевой подготовке. Он его проводил, а конспекты должны подготовить опера. С ног на голову… Впрочем, Богдан не возмущался. Он молодой, не женатый, дома его никто не ждет, так что вечерком напишет.
А строевая подготовка, в общем-то, нужна. Как ни крути, а она дисциплину повышает, и командирская выправка – не последнее дело для милиционера. Только вот как с убийцей Сысоева быть? Тут хоть сотню конспектов напиши, но делу этим не поможешь. Искать преступника не в кабинете надо, тут по городу нужно бегать. Этим Богдан, кстати говоря, и собирался заняться.
Но вдруг оказалось, что конспекты нужно подготовить уже сегодня, к шестнадцати ноль-ноль. И что делать в этой ситуации? Может, Петухов и дурак, но ведь он же не шутом в РОВД работает, а начальником, и получить новый от него выговор Богдану не хотелось. К тому же Гущин уже сел за работу. И форма у него отглаженная, и шаг чеканный, и строевой устав у него вдруг обнаружился. И тетрадку он под это дело новенькую завел.
– Может, под копирку напишешь? – спросил Богдан.
– Нельзя под копирку, конспекты в тетрадях пишутся – как минимум в обычных, а есть еще специальные. Ты же в школе милиции учился, должен помнить, – менторским тоном ответил он.
– Учился. И знаю, что на одно занятие – один конспект. И его составляет тот, кто ведет занятие. Петухов его должен был составить для нас.
– Считай, что мы конспектируем его лекцию, – невозмутимо ответил Гущин.
– Какая лекция? Практическое занятие.