Чтение онлайн

Корридон ни секунды не сомневался, что перед ним один из преследователей. Он никогда не встречал этого типа и никак не мог понять, что заставляет его часами выстаивать под холодным дождем. Корридон был уверен, что человек в берете – не единственный его преследователь. И вполне вероятно, что девушка-иностранка, которую Крей приводил в «Домино-клуб», из той же банды. Карабкаясь обратно в комнату Эффи, Корридон решил больше не заниматься типом в берете. В этом деле замешан Крей, а его всегда можно найти через Цани.

Вот пусть Крей и объяснит эту тайну.

На следующее утро, часов в десять, Корридон уже стоял у дверей квартиры Крея. Он провел ночь в «Домино-клубе», устроившись в кресле, ноги на столе, несмотря на уговоры Цани пойти домой. На заре он снова влез на ту же крышу, но не обнаружил человека в черном берете. Из предосторожности он покинул клуб не обычным путем, а перемахнув через кирпичную стену, которая выходила на соседнюю улочку. Там он взял такси и поехал на Чаринг-кросс-роуд, где зашел в парикмахерскую побриться.

В ближайшем маленьком кафе Корридон позавтракал, а потом просидел еще около часа, попивая кофе и перелистывая газеты. Он устроился таким образом, чтобы видеть всех, кто проходит мимо, но человек в черном берете все не появлялся.

Покинув кафе, Корридон не меньше часа прохаживался по улицам, чтобы убедиться, что за ним никто не следит, а потом направился к дому Крея.

Крей жил на маленькой грязной улочке в квартире из четырех комнат, расположенной над табачной лавкой. Чтобы попасть к нему, надо было пройти мимо вонючих мусорных баков, которые загораживали вход, и подняться по лестнице без ковра до слабо освещенной площадки. Дверь в квартиру находилась в дальнем конце площадки.

По тому, как вел себя Крей в обществе, как одевался, его можно было принять за дипломата или крупного специалиста с Харлей-стрит. У него был весьма респектабельный, светский вид, говорил он всегда уверенно, многозначительно, и его считали состоятельным, деловым человеком. Это обязывало его жить в соответствующем квартале, и поэтому он снимал квартиру в Вест-энде, но в то же время у него не было средств оплачивать дорогое жилье. Его финансов хватало лишь на то, чтобы хорошо одеваться, и не более. Своей настоящей профессии он стыдился, и поэтому никто из окружающих и не догадывался, что профессия эта – карманные кражи. Даже Корридон, который знал Вест-энд как свои пять пальцев, был в неведении относительно истинного лица этого человека.

В течение многих лет Крей успешно опорожнял карманы публики. Он безумно боялся полиции, поэтому выбирал свои жертвы очень осмотрительно, со знанием психологии, и приступал к делу только тогда, когда убеждался, что риск стоит того. Его пальцы были невероятно искусны. Снять колье или брошку, открыть женскую сумочку и вытащить оттуда деньги было для него детской игрой. Никто никогда его не заподозрил – даже полиция, хотя полицейским не давали покоя сообщения о том, что какой-то ловкий карманный вор давно промышляет в этом районе и, несмотря на все их усилия, до сих пор не пойман.

Когда Корридон подошел к квартире Крея, дождь прекратился, и бледные лучи солнца высветили грязь и запустение этой улицы.

Корридона поразило, что Крей, элегантный, гладко выбритый, даже несколько надменный мужчина, живет в таком месте. Он приостановился, проверяя, правильный ли адрес ему дали. Цани предупредил, что квартира Крея находится над табачной лавкой, а это была единственная табачная лавка на улице. Вдоль тротуара выстроилась длинная вереница легковых и грузовых автомобилей. Рабочие торопились как можно быстрее нагрузить очередную машину и равнодушно пробегали мимо. Увернувшись от грузчика, который с мешком картофеля на плече шел прямо на него, Корридон вошел в подъезд и поднялся по грязным ступенькам. Его резиновые подошвы не производили никакого шума. На верхнем этаже он остановился и прислушался. Грохот улицы заглушал любые звуки за дверью. Корридон резко постучал и приложил ухо к двери. Тишина. Через некоторое время послышался щелчок замка. Дверь немного приоткрылась, и он увидел лицо Крея.

Корридон не видел его четыре года, но сразу узнал. Время мало изменило его – правда, он немного похудел, высокий лоб украсили залысины, в углах рта появились небольшие морщины. Но в целом это был все тот же вылощенный Крей, которого он однажды шарахнул бутылкой по черепу.

При виде гостя Крей конвульсивно дернулся и хотел захлопнуть дверь, но ботинок Корридона уже предусмотрительно просунулся в щель и помешал этому.

– Привет, Крей! – бодро проговорил Корридон. Что, не ожидал меня увидеть?

Крей, всем телом налегая на дверь, не отрывал взгляда от лица Корридона, в его глазах застыл такой ужас, словно он увидел свою смерть, стоящую по ту сторону дверного проема…

– Я не могу вас сейчас принять, – слабым, дрожащим голосом проговорил он. – Не теперь… Вы неудачно пришли.

Корридон насмешливо улыбнулся, уперся рукой в дверь и сильно толкнул, что вынудило хозяина отпрянуть назад. Гость вошел в маленькую прихожую и прикрыл за собой дверь.

– Ты еще помнишь меня? – его взгляд выразительно уставился на белую отметину на лбу Крея.

– Вы ведь Корридон, не так ли? Я не могу вас принять… Я как раз собрался уходить. – Боязливая улыбка блуждала на его губах. – Огорчен, но поймите, я могу опоздать… – Он заглянул в холодные, безжалостные глаза Корридона, лихорадочно ломая пальцы, потом разжал руки и спрятал их в карман брюк. – Я… в силу некоторых обстоятельств… я вынужден выставить вас за дверь. Встретимся в другой раз, если вы не возражаете, старина.

Его лицо исказила гримаса, он изо всех сил старался держаться непринужденно, но это ему плохо удавалось. Он явно был чем-то напуган.

Корридон бросил быстрый взгляд внутрь квартиры. Первое, что бросилось в глаза – роскошная ваза с цветами. Это несколько удивило его – трудно было предположить, что Крей любит цветы.

– Я вижу, что у тебя так и не прошла эта царапина, – сказал он, указывая пальцем на шрам. – И что-то мне подсказывает, что вскоре у тебя появится еще одна.

Крей отступил к стене, с ужасом глядя на незваного гостя.

– Чего вы от меня хотите? – Он уже не пытался улыбаться. Весь его апломб слинял, и появилось его настоящее лицо – слабое, трусливое.