Чтение онлайн

— Хлеб с вареньем? Господи Иисусе, да разве это можно назвать подходящей едой для двух подрастающих девочек? — язвительным тоном произнесла Дот. — В нашем доме вы бы уж точно питались лучше.

— Хлеб с вареньем — моя любимая еда, — громко заявила Мари.

Тетушка Дот не проронила больше ни слова, однако чуть позже, направившись с коляской через оживленное шоссе, твердо произнесла:

— Отныне ваша тетушка Дот будет навещать вас как можно чаще. — А затем чуть слышно сказала самой себе: — А что касается вашей матери, то даже не знаю, чего она заслуживает больше — жалости или же того, чтобы ей надрали задницу!

В сентябре у Энни начались занятия в школе. В первый день учебы отец отпросился с работы и усадил ее на велосипед.

Школа Святой Жанны д'Арк находилась в Бутле. Кузены Энни тоже учились там и могли «приглядеть за ней», как говорила Дот. Дорога туда занимала немало времени, однако Энни рада была снова очутиться на пострадавших от бомбежек улицах, где женщины в солнечные дни сидели на пороге дома, а детишки играли на тротуарах в классики или же с шумом кружились на самодельных качелях вокруг фонарного столба. На Орландо-стрит не играл никто. Большинство живущих там людей были стариками, и если бы ребенок посмел ударить по мячу ногой, ему бы сразу же сделали замечание.

На занятиях Энни внимательно слушала монахинь, поскольку очень хотела им понравиться. Одна из первых в классе она научилась читать и решать задачи, однако ее любимым предметом стало рисование. Монахини называли его «уроком искусства» и приходили в восторг от ее рисунков с изображением «прекрасных леди в красивых платьях». Одна из них, сестра Финбар, написала записку маме Энни, в которой говорилось, что «девочку следует похвалить за ее рисунки», однако мама просто подержала конверт на коленях, так и не раскрыв его, пока не пришел домой отец и сам не прочитал записку.

— Хорошо, — устало проговорил он.

Отец Энни был страховым агентом. Он ездил на работу каждое утро, чтобы «проверить, в каком состоянии бухгалтерские книги», а остаток дня собирал платежи: пенни здесь, два — там. Домой он возвращался совсем измученный. А все потому, что был хромой, как объяснила девочкам Дот. Еще в детстве он сломал ногу, и она срослась неправильно.

— Вот поэтому-то ваш отец и не пошел на войну, как дядюшка Берт. Бедный Кен, ему следовало бы устроиться на сидячую работу, а не ездить на этом дурацком велосипеде по восемь часов в сутки. — Дот вздохнула. — Кто бы мог подумать, что судьба Кена сложится именно так? Ваша бабушка, упокой, Господи, ее душу, — тетушка перекрестилась, — думала, что солнце озарит его мозг своим светом. Она надеялась, что он поступит в университет, станет образованным человеком и все такое прочее, однако он встретил вашу мать и… Ну да какой теперь прок лить слезы над пролитым молоком, ведь так?

Не успели закончиться занятия, как Колет Рейли пригласила Энни к себе домой на чай.

Энни нравилось наблюдать, как миссис Рейли суетится вокруг нее.

— Это маленькая подружка нашей Колет, — говорила она воркующим голосом.

Девочки сели за стол, чтобы отведать желе и крем, а также пирожные, покрытые слоем вишен. Затем миссис Рейли убрала тарелки, и подружки стали играть в «Лудо», «Змеи и лестницы» и «Снап».

— А когда мне можно будет прийти к тебе в гости? — спросила Колет у Энни.

— Не забывай о приличиях, — засмеялась миссис Рейли. — Следует дождаться приглашения.

— Я должна спросить разрешения у мамы, — ответила Энни.

Она размышляла над этим вопросом несколько дней. Раз уж она ходит к Колет в гости, то казалось вполне естественным, что Колет должна нанести ей ответный визит. Однако Энни трудно было представить, что мама сможет приготовить желе или пирожные. К тому же было неловко звать кого-то в этот темный мрачный дом, который оставался таким же, как в тот день, когда они туда вселились. Дядя Берт неоднократно предлагал Кену сделать там ремонт, говоря, что «следует освежить обои и наполнить это место радостью», однако ее отец отказался от его предложения столь же неучтиво, как и в случае с миссис Флахерти, которая когда-то вызвалась помочь ему со стиркой.

— Мне и так здесь нравится, — упрямо заявил он.

В конце концов Энни набралась мужества и приблизилась к матери.

— Колет хочет прийти к нам на чай, — взволнованным голосом произнесла она.

Мама была в домашнем халате, голубом, с шелковыми цветами вокруг ворота и манжет. Красный же халат, с бархатным воротничком, в воскресенье был отправлен в химчистку. Мама все время носила халаты. Она взглянула на Энни с безучастным видом.

— Нет, — произнесла она. — И еще раз нет.

Энни уже лежала в постели, когда вошел отец.

— Ты никогда не должна приглашать детей в этот дом, — сказал он уставшим голосом. — Слышишь, никогда.

Поэтому Энни никогда и не делала этого. В каком-то смысле она даже почувствовала облегчение. Ей не хотелось, чтобы кто-то узнал, что ее мать не может приготовить желе и что она все время носит домашний халат, а также не имеет ни малейшего понятия, как играть в «Змеи и лестницы».

Если монахини надеялись получить в лице Мари Харрисон еще одного одаренного ребенка, то их ждало горькое разочарование. С Мари были сплошные неприятности с самого первого дня, когда она украла у одноклассницы новый мячик и закинула его на крышу, где он застрял в водосточном желобе. Энни с нетерпением ждала встречи с сестрой, однако, когда наступало время возвращаться домой, Мари нигде не было. Она ходила играть туда, где во время бомбежек были разрушены все здания, или же туда, где была воронка от разорвавшегося снаряда, а еще в Норт-парк, в котором было полным-полно детей. Мари возвращалась домой поздно, с расцарапанными ногами и в разорванной одежде, впрочем, мама и этого не замечала.

Не желая отстать от сестры, Энни тоже стала без дела слоняться по улицам Бутла и Сифорта, заглядывая в витрины магазинов или же наблюдая через ворота доков, как рабочие выгружают товар, доставленный сюда по морю со всего света. У нее разыгрывалась фантазия, когда она рисовала в воображении коробки с фруктами и специями с экзотическим запахом, которые были упакованы в зарубежных странах с теплым, солнечным климатом. Однако, по мере того как вечера становились темнее, а жестокие ветра обрушивались на город со стороны Мерси, ее жажда к путешествиям заметно ослабевала, и ей хотелось только одного — поскорее очутиться дома, расположившись у камина, с кем-нибудь поговорить и что-нибудь съесть. С тех пор как девочки стали обедать в школе, мать ничего не готовила до прихода отца.

Однажды в ноябре, когда на улице стоял ужасный холод и шел сильный дождь, Энни, едва успев переступить порог своего дома, неожиданно наткнулась в коридоре на тетушку Дот, которая была вне себя от ярости.

— Где ты, черт подери, ходишь? — спросила она. — Уже пять часов. И где Мари?

Дот снова располнела, однако на этот раз Энни знала, в чем причина: тетушка ждет ребенка. Энни, ревнуя, очень надеялась, что на свет появится еще один мальчик. Наверняка Дот не любила бы их с Мари так сильно, если бы у нее были дочери.