Чтение онлайн

Я начала икать, и вцепилась в маму, что было сил. В этот раз ей пришлось мне уступить, и я благополучно заснула на старом месте — рядом с мамочкой, прижавшись к ней всем телом.

Мама казалась мне чем-то незыблемым, монументальным и доступным. Но ее больше не существовало, когда она была нужна. Вечером меня упрямо укладывали в новую кровать, которую я начала тихо ненавидеть, еще не понимая истинную суть данного чувства. Меня оставляли одну в большой комнате, где тикали часики на стене, горел фонарик ночника, мирно дремали знакомые вещи, любимые игрушки, но мамы не было. Ее самой главной, самой нужной, любимой безоговорочно, слепо и до исступления — не было.

И утром, когда я просыпалась и получала от бабушки порцию омлета или манной каши, мамы не было.

И днем, когда я играла, чутко прислушиваясь к звукам в квартире, когда обедала, гуляла, полдничала — мамы не было. Я не могла привыкнуть к ее отсутствию, оно было нестерпимо для меня, не объяснимо и рождало желание то понять, почему мама меня бросает, то удержать ее силой или истерикой, то ходить за ней хвостиком, чтоб не потерять. Но ничего не помогало — мама постоянно исчезала, уходила к какой-то работе, что оказалась ей дороже, чем я.

Я капризничала, постоянно ныла, упрямилась и смотрела в окно, ожидая увидеть маму.

И чувствовала себя самой несчастной, самой ненужной из всех вещей. Кинутой как яблочный огрызок.

И не поняла, но заподозрила, что это состояние называется — одиночество. Этот мир его дом, и оно живет в каждом существе, несмотря на то, что рядом всегда кто-то есть.

Это было загадкой для меня. Но я еще не знала, что на разгадку уйдет почти вся жизнь, но я так и не пойму, отчего даже очень любящие друг друга, очень нужные и близкие люди остаются одинокими.

Урок пятый

Я была не согласна, я была против одиночества, к которому не привыкла и не желала привыкать. Оно категорически мне не нравилось и я его отвергла, как — то незаметно научившись отодвигать.

У меня появились новые друзья — муравьи. Они пришли в дом и как-то сразу стали частью его. Я и не искали с ними общий язык — он был. Каждый день просыпаясь, засыпая, я слушала их разговоры. Благодаря им я узнавала, как живут соседи, какое варенье сварила бабушка на зиму, где оно стоит и в какой банке вкуснее. Запрещенное для меня место — кладовка, была доступна им и я точно знала, что в ней хранится. Незнакомые мне вещи притягивали, а запрет — манил.

Домовой смотрел на наши игры, слушал разговоры и вздыхал: скоро расстанемся.

Он, правда, стал прозрачным, почти невидимым. Однажды пропала Маас. И я поняла — нас ждут перемены. Я не знала, что это. Слово было услышано, вернее подслушано у муравьев. Они суетились и нервничали — прощались со мной.

`Зачем прощаться'?

`Затем, что мы больше не увидимся'.

`Но услышимся'?

`Нет. Ты скоро перестанешь понимать наш язык'.

`Почему'?

`Потому что у человека свой язык и не один'.

`А почему не один? Зачем больше? Одного мало? И зачем делить мысли на звуки и издавать каждую по-разному'.

`Потому что люди разные', - влез домовой.

`А ты люд'?

`Нет, я домовой, нечисть по-ихнему'.

`Ихнему? Еще один язык, нечисть'?

`Фыр-р. Разновидность. Что видишь — вещи и люди, что не видишь, но смеет существовать рядом — артефакт — нечисть'.

`Но я тебя вижу'.

`Ты, потому что еще маленькая'.

`Не люд'?

`Не человек. Для человека'.

Я мотнула головой соображая — не получалось. Домовой, сцепив пальчики на животе, привалился спиной к стене и, вперив взор в потолок, глубокомысленно изрек:

`Нечисть с точки зрения людей все то, непонятно им и необъяснимо. Вот ты — есть, это понятно, объяснимо. А меня нет, потому что я не мог взяться из неоткуда, а значит, меня нет'.

`Но ты есть'!

`Если поверить в меня, значит нужно верить и во все остальное'.

`Во что'?

`Во все. Например, в то, что ветка дерева не ветка, а рука, и чувствует, а дерево не только живет, но еще и дышит, мыслит, разговаривает'.

`Так оно и есть', - согласилась, не понимая, к чему мне говорят, то, что я знаю, что неприложно и естественно.

`Нет, не так. У дерева нет глаз, ног, рук и мозга, значит, оно не может мыслить, говорить. Следовательно, оно неживое. Оно — дерево.

`Нечисть'?

`Вещь. Предмет'.

`Но вещь чувствует, понимает, сохраняет и передает информацию'.

`Докажи'.

Я открыла рот — зачем доказывать то, что понятно любому? И как? Все равно, что доказывать свое существование. Что за глупость?

`Вот', - качнул головой домовой и вздохнул: `Нет доказательств — нет факта существования, и все что ты скажешь — бред, лепет неразумного ребенка'.

Я возмутилась, обидевшись за дерево и всех остальных разом, и громко позвала бабушку, ткнула пальцем в сторону домового, который даже не пошевелился, лишь прищурился в ожидании. Его глазки-бусинки смеялись надо мной и сочувствовали:

— Он, — сказала я, а больше подходящих слов не нашлось. Бабушка внимательно посмотрела на стену, плинтус, край паласа и переспросила:

— Что `он', деточка?

Я подошла к домовому и ткнула ему в живот пальчиком для убедительности.

`Полегче', - проворчал он, вставая на свои короткие тонкие ножки: `да не мучайся ты, она меня все равно не видит'.

Я не верила и громко возвестила, опять ткнув пальцем в наглеца:

— Он!!

Домовой с укором глянул на меня и ушел в стену, я попыталась пойти за ним и продолжить дискуссию, найти факты и доказать бабушке что она слепа, раз не видит то что есть. А может взять его за руку, как это делает она, когда идет со мной в скопище красивых вещей, вкусных `как' и `ням', и толпы гудящей мыслями, голосами?

Не получилось, я прижалась к стене и поняла, что проход закрыт. И обиделась на глупую стену, слепую бабушку, исчезающую вечно маму, злого домового морочащего мне голову, себя неуклюжую, косноязычную. Почему нельзя изъясняться мыслями — ведь так проще и понятнее и все встает на свои места.