Мастера
Шрифт:
У нас ведь на заводе хозяйство обширное, и один цех за другой, как колечки в цепочке, цепляются. Одно звёнышко в цепочке порвётся — и вся работа у других встанет. Вот и выходит: один — за всех, все — за одного!
Разметчики у нас — вроде судовых закройщиков. Корабль-то одеть надо по мерке, как человека в ладный костюм, чтобы в плечах не жало, на спине не морщило. Вот разметчики сначала гладкие стальные листы для корабля и размечают, раскраивают, словно ткань на костюм.
А уж газорезчики по чертежам, по разметке стальные листы режут, выкраивают газовыми горелками.
Мы с ребятами — это, так сказать, корабельные портные, шьём готовые куски-секции огненными швами.
Вот я — раз для дела нужно — и к разметчикам иду, объясняюсь, и на газорезку заглядываю с мастерами потолковать, а уж с корпусно-подготовительного цеха, где для нас секции окончательно готовят, и вовсе глаз не спускаю.
Чуть где задержка — сразу туда.
— Ребята, — говорю, — вы уж нашу непрерывную цепочку не рвите, не подводите нас, судосборщиков!
Где потороплю, где растормошу — чтобы секции к нам на стапель на сборку непрерывным потоком шли. Так потом и стали называть: «поточный метод сборки».
В общем, как в песне поётся: «Поспевай, не задерживай, шагай!»
Был это в моё время хороший очень фильм — «Вратарь» назывался. Там песню пели лихую: «Левый край, правый край — не зевай!» Ну, а мои ребята эту припевку переиначили по-своему. Подают, скажем, секцию краном, а они её ворочают и сами орут на весь стапель:
— Левый борт, правый борт — не курорт!
Иной день смотришь — на левом борту дым столбом: всё ладится, всё спорится, секция на место словно бы сама собой встаёт, только знай прихватывай!
Ну конечно, Володя Васильев — человек опытный, напористый, он помощник бригадира, моя надежда и опора. Сам семьдесят восемь кораблей спустил. Он Виктора и Валю за собой тянет.
А на правом борту — чуть не полный «завал»! Вроде бы и секция такая же, а попалась с характером — её в сторону потянуло. Поставили, прихватили — а её опять скособочило. Юра Ручьевский, смотрю, от пота мокрый весь, брезентовая куртка на нём аж дымится. Володя Сайгалов своими золотыми зубами не сверкает — не до улыбок, значит, — и словно румянец с лица сошёл. А Коля Зубанов и совсем молчит.
Обходит, обходит их левый борт! Очень это для моих «правых» огорчительно выходит!
И на следующий день «левые» опережают, вперёд явно вырываются.
Я уж тут, честно говоря, думаю: может, мне самому кувалду в руки взять, помочь правому борту? Подхожу, вроде бы нечаянно, — там подскажу, там покажу, там и сам плечом навалюсь…
А потом понял: нет, не так делаю! Обидно это для ребят! Вроде они слабаки какие! Ведь трудовое-то соревнование — вещь очень заводная, азартная!
Сами хотят справиться! Руки есть, а опыт придёт, сноровка появится.
А тут, глядишь, и у Володи Васильева затор случился. Притормозил левый борт! Буксует…
Я смотрю и про себя усмехаюсь: начал правый борт обжимать помаленьку… Догоняли, догоняли, развели пары — да такой ход взяли!
Вот так мы на новом судне и работали, то туда, то сюда успех клонился. Ну, чем не перетягивание каната?
Только такое перетягивание всем на пользу: наш рудовоз рос как на дрожжах!
А потом общую бригадную выгоду во времени подсчитали и ахнули: выходит, где надо пять дней потратить — мы за четыре справляемся! Значит, если на сборку судна раньше пять месяцев полагалось — можно его теперь за четыре собирать! Вот какой выигрыш!
Так и родился лозунг: «Пятидневное задание — за четыре дня!»
А потом и совсем широко размахнулись:
— Пятилетку — за четыре года! Пять — в четыре!
Мой отец говорил: «Любой почин — дороже денег!» А мыто в азарте да в горячке работы ни о каком почине специально и не думали… Да вот получилось — слово дали. А известно: не давши слово — крепись, а давши — держись. Мы и держимся!
Видишь — фотография на стенке? Она давняя уже, тогда нас для «Комсомольской правды» снимали. Верно, молодые все, красивые? Да ты на почётную грамоту внимательней погляди. Читай-ка, что написано: «Лучшей бригаде Министерства судостроения по итогам соревнования «Пятилетке — мастерство и поиск молодых!». Звучит, а?
И я с ними моложе делаюсь, и никакая задача мне с такими кадрами не страшна.
Вот так-то…
Порядок на борту!
Корабелы-корабельщики
Строительство корабля — труд общий. И не одна у нас бригада на стапеле, и не один я на нём бригадир. А кроме меня, Вишнякова, есть ещё Панин да Магдалев, Гатилов да два Ивана — Васильев с Волковым.
Я вижу сразу, где мои товарищи-корабелы работают. Одна бригада «горбушку» ставит — это секция такая особенная, кормовая. Кто «носик» формирует», кто в грузовых трюмах орудует. У наших мастеров да бригадиров поучиться и мне не грех. Взять вот, к примеру, того же Волкова Ивана Кузьмича. Сколько лет я его знаю! Он двумя годами позже меня на стапель пришёл, тоже тридцать лет с хвостиком на заводе работает. Мы с ним давно соревнуемся — он сильный сборщик, отчаянный! У нас в работе — как в беге на длинную дистанцию: за слабым увяжешься — проиграешь, за сильным пойдёшь — честь тебе и хвала. А сильного перекроешь — слава!
Волков со своими ребятами то и дело мне на пятки наступает, просто с ног подмётки режет! Не зевай — а то обставит! И обставлял, конечно, за тридцать-то лет всякое случалось.
Однажды, помню, целый год меня в хвосте оставлял: всё по плану опережает, немного, правда, — то на пять процентов, то на восемь.
Но в этом-то «чуть-чуть», если толком разобраться, настоящий мастер и сказывается!
В школьных учебниках есть такой мелкий шрифт. Желательно, мол, прочесть, но не обязательно. Так и в нашем деле этот мелкий шрифт — добавочка к основному — непременно имеется. Это уж твоё желание и умение, рабочий азарт и рабочая совесть.
Вроде бы — все бригадиры хорошие, а к хорошему-то, получается, кто что от себя добавит: чуточку, чуть-чуть и ещё чуток!
Так и набегает разница!
Прогулка в лесу
Поехал я как-то с женой и дочкой за грибами. Денёк, помнится, хороший выпал, лёгкий такой, солнечный, а не жаркий.
В лесу дышится привольно, капли дождевые на паутинках висят, поблёскивают.
Мне в последнее-то время не часто доводится за город выбираться да по лесу побродить с корзинкой. Может, поэтому так каждая мелочь в память и врезалась.