Чтение онлайн

– Ничего? – повторил Бородин. – Что ж... Это хорошо. Это... Зайдем ко мне.

Упитанный детина в "косухе" откровенно скучал перед маленьким телевизором, когда по узкой темной лестнице в подвал спустился Молчун. Детина не то чтобы заорал от восторга и кинулся навстречу, но по крайней мере убрал громкость телевизора, снял ноги со стула, повернулся к гостю и вопросительно поднял брови:

– Але?

Молчун ответил не сразу, он внимательно осмотрелся, ища подтверждение написанному на вывеске. А поскольку Молчун имел отдаленное представление о том ремесле, которым, судя по вывеске, занимался парень в "косухе", искал он долго. И в конце концов просто сказал, глядя на хозяина подвала:

– Наколки?

– Ага, – сказал парень. – Хочешь уколоться? Ну, в смысле набить тату.

– Нет, – Молчун покачал головой. Парень вздохнул и снова взялся за телевизионный пульт, нащупывая другой рукой пакет с чипсами.

– Я хочу кое-что показать, – сказал Молчун и достал из кармана записную книжку, а из книжки, в свою очередь, – снимок Милы.

– Покажи, – равнодушно бросил парень и взял фотографию. – Клевая телка, только сиськи маловаты. Но это на мой вкус. Ты че, эротической фотографией занимаешься?

– У нее на ногах наколки, – сказал Молчун.

– Это я сразу заметил... Ну и что?

– Я хочу, чтобы мне объяснили. Вон там надпись: "Сокровище на твоей коже".

– Вижу...

– С какой стати это – сокровище? – Молчун с трудом сдержался, чтобы не заорать. Сам себе этот вопрос он задавал уже сто раз, но ответа не было даже в намеке. – Я не спец по наколкам... Может, вы знаете? Что особенного в этой картинке?

– Особенного? – Парень поднес снимок к глазам, потом отодвинул его подальше. – Снимок слишком плохой, чтобы разглядеть в деталях... Но вроде бы ничего особенного. Приличная работа, хотя немножко небрежная.

– С какой стати это – сокровище? – Молчун навис над парнем в "косухе", и тот недоуменно уставился на странного гостя.

– Без понятия насчет сокровищ, – сказал он. – Девочка – да, девочка хороша...

– Ее убили, – сказал Молчун, глядя на хозяина тату-салона сверху вниз. – Убили из-за этой наколки. После того как убили – содрали наколку.

– Что... Вместе с кожей? – недоверчиво спросил парень в "косухе". – Ты не свистишь? Ты не свистишь, – сделал он вывод, заглянув в глаза Молчуна. – Но я на самом деле понятия не имею, что здесь такого... – Он снова уставился на снимок. – Хотя... Разве что это...

– Что? – Молчун согнулся над снимком, почти щека к щеке с парнем. – Где? Что?

– Ничего особенного, но... Понимаешь, сама эта картинка, она необычна. Ты знаешь, что тут наколото у нее на ляжках?

– Парень и девушка, – сказал Молчун, для верности глянув еще раз на снимок. – Голые.

– Это любовники, – сказал парень.

– Может быть, – не стал спорить Молчун. – Ну любовники, ну и что?

– Любовники с большой буквы, – сказал парень. – Это карта.

– Какая еще карта?

– Карта Таро, – парень поднял глаза на Молчуна и увидел там, что от его слов гость еще больше запутывается. Он вздохнул и приступил к объяснениям: – Есть такие карты. В них не играют, на них гадают. Семьдесят восемь карт в колоде, все с картинками. Эта картинка называется "Любовники".

– А что тут необычного? – продолжал удивляться Молчун.

– Да не принято как-то накалывать карты Таро на людей. Я про них знаю, потому что многие мастера передирают с карт рисунки. Мы же не сами выдумываем всю эту живопись, мы пользуемся разными каталогами, – парень махнул в сторону кипы толстых альбомов, лежавших в углу. – А на Таро полно всяких клевых картинок – рыцари, львы, волшебники, звезды... И вот, бывает, копируют с карты главную картинку и делают на ее основе тату. А здесь, – парень ткнул пальцем в снимок, – а здесь наколота именно карта, потому что, кроме голых парня и девки, тут есть другие элементы...

– По-моему, тут нет ничего, – буркнул Молчун. Из слов татуировщика он не понял ровным счетом ничего.

– Есть, – сказал парень. Кажется, постепенно он и сам заинтересовывался этой историей. – Это что?

Молчун пожал плечами. Снимок и вправду был неважным, то есть он был настолько хорош, насколько хорош может быть снимок любительской камерой. Детали, которые засек на Милиной коже татуировщик, были заметны лишь его профессиональному глазу. Молчун на них в жизни не обратил бы внимания.

– Это рамка, – сказал парень. – Он не стал вырисовывать всю рамку, вокруг всей картинки, он просто наметил – здесь и здесь, маленькими линиями. Чтобы дать понять – это карта. И вот еще что...

– Родинка, – сказал Молчун.

– Сам ты родинка, – фыркнул татуировщик. – Это цифра... Она на боку, так что не понять – шесть или девять. Впрочем...

Он оставил Молчуну снимок и прошествовал в угол, где были свалены альбомы с картинками. Альбомы, однако, он не тронул, а забрался в ящик стола и вытащил натуральную колоду карт.

– Вот, – удовлетворенно сказал он. – Шестерка. Любовники – это шестерка.

Молчун зачарованно протянул руку за этой картой, ожидая увидеть тот же самый рисунок, что так зачаровал его на снимке. Черта с два. На карте было нарисовано совсем иное – парень и девушка не лежали, а стояли, а в небе над ними реял какой-то крылатый мужик.

– Это не то, – сказал Молчун. – Это совсем не то...

– Это то же самое. Существует тысяча или больше вариантов рисунков для Таро. Можешь нарисовать свой собственный, если захочешь. Но на каждой карте должны быть обязательные элементы. Для Любовников это – двое, мужчина и женщина. Тип, который делал эти карты, изобразил их по-своему. А мастер, который разукрасил твою девушку, – по-своему. Я думаю, что он ничего не копировал, он сам придумал этот рисунок. То есть он больше художник, чем мастер тату. Но я все равно не понимаю, за что нужно было убивать эту девчонку. Ты, должно быть, путаешь, командир. Нет таких тату, из-за которых стоит убивать. Нет вообще в мире.

И тогда Молчун сказал ему фразу, простую и корявую, как все его фразы, но в то же время неожиданно осмысленную. Он не заготавливал ее заранее, он не обдумывал ее, это вообще было нехарактерно для Молчуна. Он просто сказал:

– Мир – он большой. И разный. Есть такой мир, что...

Он неуклюже развел руками, а лицо его в этот миг выразило отчаянную боль и неподдельное знание того, что "такой" мир действительно есть, и там, в этом мире, могут убить из-за чего угодно...