Чтение онлайн

Так и добрались до первого клиента, под хиханьки да хаханьки. Клиент обитал в многоэтажном доме в конце Ленинского проспекта, напротив мебельного магазина. Молчун заглушил мотор, пролистал страницы записной книжки, пробежал глазами свои же собственные каракули и произнес, не оборачиваясь:

– Тут двоих заказывали. На всю ночь. Кто пойдет?

– Мы с Милкой, – объявила Кристина. – Только на всю ночь мы тут зависать не будем, слишком жирно будет. Подъезжай через пару часов, Молчун, мы их к этому времени затрахаем до потери пульса...

– Его, – уточнил Молчун. – У меня записано – один человек. Один человек, две девушки.

– Значит, мы затрахаем его в два раза быстрее, – сделала вывод Кристина.

– Посмотрим, – уклончиво проговорил Молчун. – У меня записано: на всю ночь. Посидите пока в машине...

Он вылез наружу, захлопнул дверцу "девятки" и одернул куртку, карманы которой были отягощены газовым пистолетом и мобильным телефоном, а потом пошел делать свою работу. Он должен был проверить клиента. Доставить девушку, забрать бабки, а потом забрать девушку – это само собой. Самым сложным было проверить клиента. Проверить и не ошибиться. В том смысле, чтобы все было нормально. Если клиент платит за себя одного, чтобы не было толпы пьяных друганов в соседней комнате. Чтобы без всяких там извращений типа плетей, наручников и прижигания сосков окурками. То есть такие услуги тоже имеются в прейскуранте фирмы "Каприз", но уже за особую плату, и об этом нужно специально договариваться. А если с диспетчером об этом не говорили, значит, никаких извращений. Тем более что не все девчонки подписываются на такую работу. Мышка – та точно не подписывается, Мила, судя по надменному выражению лица, тоже. А Кристина, судя по разговорам, подписывалась на что угодно. Лишь бы деньги платили. Желательно зеленого цвета.

Но, хотя и была Кристина не одинока в своей готовности "на все", задача Молчуна была это "все" предотвратить. Пока у него не случалось крупных проколов. Так, мелочевка – то фальшивую купюру подсунут, то деньги обратно затребуют, вроде как девушка не понравилась. Инструкция, написанная шефом "Каприза" Гошей, гласила, что деньги назад возвращаются только под прицелом "ствола". А поскольку Молчун ездил на работу тоже не с поварешкой, возвращать деньги ему еще не приходилось. Гоша говорил, что всяких проблем постепенно будет становиться меньше, потому что бизнес становится цивилизованнее. Если кто-то и хотел бесплатного мяса на выходные, то по дорогам стояло полно дешевок, согласных на что угодно за бутылку водки. Не было смысла из-за такой ерунды входить в клинч с охранниками типа Молчуна, потому что за Молчуном, например, стоял Гоша, а за Гошей стояли еще более серьезные люди.

Гоша любил вспоминать о временах совсем уж дикого капитализма, когда сам он ездил по Москве, развозя проституток и регулярно получая по башке от всяких отморозков.

– Но теперь, – неизбежно заключал свои воспоминания Гоша, – теперь все уже не так. Братве несолидно западать на дешевок, они заказывают себе "субботник" в салоне подороже. Поэтому главная проблема для нас – это психи. Которые сидят себе по квартирам и дрочат на картинки из "Пентхауса", а потом решают попробовать с живой бабой... Попробовать все, что у них там вызрело в гнилых мозгах.

На эту тему Гоша тоже мог порассказать многое. Года полтора назад Гоша лично вез в больницу девушку, которой плеснули в лицо серной кислотой.

– Они трахались, – неторопливо рассказывал Гоша, попыхивая "Парламентом". – И все вроде было нормально. Пока этому козлу не ударило в башку, что это – его бывшая жена. Тогда он встает с постели, идет в другую комнату, достает бутылку с кислотой и выливает ее девке на лицо. И радостно смеется при этом. Запах там был, надо сказать... Это что-то.

Девушка с обезображенным лицом теперь работала диспетчером в одной из Гошиных фирм. У нее получалось.

– Всегда нужно смотреть в глаза, – говорил Гоша, инструктируя Молчуна перед первым выездом. – По глазам всегда можно понять. Если не отводить взгляда. Говоришь с ним – и смотри, смотри...

– Здравствуйте, – сказал Молчун и посмотрел в глаза человеку, который открыл ему дверь.

– Кто-нибудь здесь может найти веревку?! – рявкнул подполковник, свирепо озираясь кругом. – Простую веревку! Ну!

– А что, у нас кто-то вешается? – негромко предположил старший оперуполномоченный Львов, но подполковник услышал, свел на переносице кустистые брови и хорошо поставленным командным голосом предложил Львову повеситься самому.

– Я часто об этом думаю, – печально заметил Львов, отходя в сторону и стараясь при этом не наступить на белую линию, обозначавшую положение мертвого тела на асфальте. Когда на небольшом участке местности собирается с полтора десятка милиционеров, приходится быть осторожным.

– Найдите веревку и отгородите место преступления! – надрывался подполковник. – Сейчас ведь люди здесь пойдут, затопчут все следы к чертовой матери...

Кто-то и вправду кинулся искать веревку, а Львов отошел на безопасное расстояние и закурил. Весеннее утро было холодным и хмурым, причина, по которой Львов находился в шесть часов утра не дома, а здесь, была совсем невеселой, и тем не менее старший оперуполномоченный улыбался. Не во весь рот, иначе бы его посчитали чокнутым, а сдержанно, интеллигентно. Если милиционер может быть интеллигентным. Впрочем, Львов был в штатском и, отойди он еще метров на двадцать от подполковника и его окружения, мог бы сойти за случайного прохожего. Причина для улыбки была примитивной – у Львова уже два часа как не болел зуб. Боль мучила опера вечером, с нею он лег спать, а это не лучшая компания для одинокого мужчины. Львов не помнил, как заснул, зато хорошо помнил, как подпрыгнул от телефонного звонка. Было начало пятого, и еще прежде чем Львов схватил трубку, он с удивлением обнаружил, что боль исчезла. Выслушав адрес, куда ему нужно было подъехать, Львов стал одеваться, радуясь подзабытым ощущениям беспечности и комфорта. Два часа спустя счастье все еще продолжалось.

Веревку притащили из багажника одной из милицейских машин, и подполковник велел перегородить сквер, отправив одновременно двух человек в разные концы сквера, чтобы те заворачивали прохожих, если те вступят на помеченную белыми контурами асфальтовую дорожку.

– Затопчут... – фыркнул Львов. – Все, что можно, уже смыло дождем.

– Два трупа? – шепнул Кирилл, вырастая за спиной Львова. Спрошено было не из простого любопытства, а для того, чтобы быть в курсе. Подполковник рвал и метал уже по какому-то новому поводу, так что разумно было держаться от начальства в стороне, сохраняя при этом серьезный вид и обладая всей нужной информацией. Кирилл подъехал позже остальных, и в его знаниях были пробелы.

– Два трупа?

– Три, – сказал Львов, протягивая Кириллу пачку "Мальборо". – Там еще собачка в кустах валяется.

– По мертвым собакам уголовные дела не заводят, – блеснул познаниями в юриспруденции Кирилл.

– Но ее же убили, – рассудительно произнес Львов. – Она стала трупом. Значит, всего три трупа.

– Ладно, пусть будет три, – согласился Кирилл.

– Все трое из пистолета, – продолжил информировать младшего коллегу Львов. – В девушку одна пуля, в собаку две, в мужчину три.