Мастер и Виктория
Шрифт:
Это прозвучало как молитва. И я поверила…
– У-у-у, ы-ы-ы, - ну вот. Мое чудо чудное проснулось. Завело свои нанайские напевы. Прощай сон.
Взяла на руки, прижала к груди… теплый, мягкий.. прикоснулась губами к покрытому испариной лобику, убрала прилипшую прядку.
Пригревшись, Никитка уснул, посасывая кулачок. Осторожно положила его обратно в кроватку, стараясь даже не дышать. Спать, спать, спать…
Упала на подушку и только закрыла глаза.
– Вик… - мягкие губы щекочут ухо. Приятно… Антошка! Не открывая глаз, обняла, прижалась всем телом. Мой… успел… вернулся…
– Буянит? – как он умудряется в одно слово вложить столько нежности? Таю, уплываю, растекаюсь сладкой лужицей.
– Угу, - все, что могу произнести, а мягкие губы, пахнущие мятой, уже нетерпеливо ищут мои, скользят по шее, ладони задирают футболку.
– Разбудишь,- задыхаюсь от нежности. Мой, мой, родной.
– Мы тихонько, - ну да, конечно. Тихонько это не про меня…
– Пойдем на кухню. Или в ванную. Заодно вымою тебя, грязнуля.
Пойдем, это чисто теоретически. Сильные лапищи сгребают меня в охапку и бесцеремонно тащат в ванную. Радостно подчиняюсь, прижимаясь к теплому плечу. Он пахнет бензином, немного сигаретным дымом (ребята смолят, мой Антошка – за здоровый образ жизни) и силой, настоящей мужской силой.
Умирая в его объятиях, успеваю прошептать ему за секунду до того, как захлебываюсь в сладкой агонии: «Только не отпускай».