Чтение онлайн

— И что это за молодёжь у нас тут такая стоит? Бывшие сослуживцы моего Геночки? И с каких это пор вы привыкли бардак разводить? А ну-ка быстро в строй выстроились, тряпки в зубы засунули и швабры похватали! Сейчас тётя Роза покажет, что значит настоящая дисциплина, раз уж в армии не научили.

Сказано это было таким тоном, что у присутствующих сразу пропало всякое желание спорить. Все пришли к единодушному выводу: чем быстрее они очистят помещение до блеска, тем скорее им удастся улизнуть. Не заставляя себя упрашивать, бойцы мигом схватили ведра, швабры, тряпки и прочие инструменты для уборки и кинулись отчаянно отдраивать хату. Они понимали: пока всё не заблестит, эта «милая» старушка их не отпустит.

Когда огромная команда наёмников наконец довела помещение до сверкающего блеска, все мигом расселись за столом, уплетая за обе щеки румяные пирожки и обжигаясь горячим чаем. Мать их начальника, как истинная золотая жила семейных преданий, тут же оседлала волну воспоминаний и принялась с неподдельной экспрессией повествовать о своей яркой юности, щедро приправляя рассказ шутками.

— Мамуля, извини, но нам пора по делам, — внезапно прервал этот душевный поток Дмитриевич, при этом не отрываясь от свежего сообщения в телефоне.

— Да как же так, я ведь ещё не поведала, как на курортах отдыхала, — загрозилась она тростью, намекая, что спорить с ней — себе дороже. — Или ты совсем обнаглел, перебивать мать?!

— Нам действительно пора, — в глазах Геннадия застыл жёсткий прищур боевого командира. И он резко повернулся к своей разношёрстой бригаде: — У вас ровно десять минут на сборы! Время пришло! — и, вполне в своём духе, водрузил на себя дополнительный патронташ.

Госпиталь, возможно, и слывет крутым местечком, но в моем личном рейтинге он сейчас еле дотягивает до одного из десяти баллов. Все очки слетелись в трубу из-за полного отсутствия удобств. Располагаться под грудой тяжеленных глыб и плит — сомнительное, знаете ли, удовольствие.

Впрочем, мы провели там совсем немного времени. Даже находясь внутри завалов, я вполне ощущал, как наверху кто-то с огромной силой их разбирает. Распутины, естественно, быстро нас извлекли и прямо на месте залатали. У меня, например, от глубокой царапины на щеке вообще ничего не осталось — как будто ее и не было.

А вот Гриша оказался в более плачевном состоянии: его уложили на носилки, и не то, чтобы оградили от меня, но держали под постоянным присмотром. А я что? Я устроился на полянке, прищурил один глаз и глянул в бездонно-синее небо: вертолеты так и шныряли, подозреваю, над всей Москвой, да во все направления сразу.

Тем временем армия Распутиных стояла по всему периметру так, что негде было яблоку упасть. Делать сейчас особо нечего, так что я без промедления черканул сообщение Вике и Маше — сообщил, что со мной все в порядке.

— Это ведь вы прикрывали Гришу? — послышался потом рядом скромный голос. Обернувшись, увидел худощавого и светловолосого паренька, всего в веснушках. Он выглядел довольно застенчивым, если не сказать перепуганным.

От него веяло неуверенностью: сутулые плечи, тихая речь. Но я уже видел его как-то в доме у Распутиных. Да и перстни с семейными символами плюс герб на плаще говорили сами за себя: он — тоже Распутин. Вот ведь парадокс: в могущественном семействе обнаружился такой необщительный парень. Правда, есть одна немаловажная деталь: уже чувствуется, какая в нем зашкаливающая мощь его Дара. Похоже, в вопросе силы он другим из семьи точно не уступает, если не обходит большинство.

— Точно, я его друг — Добрыня Добрынин, — представился я, протягивая руку.

— А я — Константин, его троюродный брат, — ответил он и пожал мне руку. — Приехал из Омска, как только узнал о происшествии с Гришей. Сделаем все, чтобы поставить его на ноги: у нас это в семье быстро. Я тоже буду участвовать. Ну а вам, конечно же, спасибо, что его прикрыли. Если понадобится моя помощь, обращайтесь без колебаний.

— Да мне главное, чтобы вы Гришу на ноги подняли, — улыбнулся я. — А остальное уже не столь существенно.

Константин кивнул и шустро отправился к Грише — мне там оставалось только путаться под ногами в толчее из одних Распутиных. И тут зажужжал мой телефон: чудеса, он уцелел.

— Алло, кто говорит? — спросил я, видя неизвестный номер.

— Приветствую, граф, это я Дайко, — послышалось в трубке.

— Какой еще Бабайко? — насупил я брови. — С такими шутками я тебе моментом кабину снесу, и позабудешь, зачем вообще набрал мой номер.

— Да нет же, граф: не Бабайко! Я — Дайко!

— Какое еще «Яйко»? Паря, ты нарываешься, что ли? — бесят такие шутники: у меня тут важные события творятся, а он мне названивает непонятно с какими замашками.

— Вы меня, граф, разыгрываете? Ладно, попробую в последний раз объяснить: я тот, кто постоянно щурится, хотя на самом деле не щурюсь ни на йоту, — продолжал таинственный голос. — Узнаете меня? Ну да, я же ваш водитель, Дайко, — раздался на том конце провода голос со сверхзвуковой скоростью речи. И что любопытно — почти без характерного акцента. — Мне пришлось поменять телефон: когда мы всем составом эвакуировались со свалки, я где-то ухитрился потерять свой мобильник. Вы-то остались в госпитале, а я сразу помчался в свою лапшичную.

Черт, опять из головы про него все вылетело. Но это в последние дни не удивительно: я только и думаю теперь о том, выключил ли я дома утюг или нет. Зачем я вообще перед выходом принялся гладить ту чертову футболку!

Ну а еще в голове то и дело проскакивают мысли о том, что делать дальше, особенно после взрыва в госпитале. Я и сам от этого слегка хожу кругами: из головы у меня выпал и сам Дайко, так что я еще не привык к нему как следует. У него же на той свалке было, можно сказать, настоящее боевое крещение.

Может, конечно, кажется странным, что я вообще потащил этого парня за собой, но ведь сначала хотел проверить его лишь в качестве водителя. Думал, потом он точно пригодится. Надеялся, что минимум лишнего не увидит, а он, как назло, увязался за мной. Хорошо хоть, у него репутация чистая, да и сам на вид адекватен: понимает, что далеко не все можно болтать кому попало. Не забудем и тот факт, что у него двенадцать детей — явно не хочет, чтобы вместо живого отца они получили известие о его трагическом конце.