Чтение онлайн

Странно, я приезжаю в этот город уже пятнадцать лет подряд, но ни разу не был на Казанском вокзале… и в Казани тоже не был… что говорить про те края, где растут дыни и героин, у девушек ацтекские профили и никто не знает, что Джими Хендрикс — мертв?

До поезда домой была куча времени. Подземный переход пах рвотой. Чем еще он мог пахнуть?

Внутри Казанский вокзал был громаден, темен и полон таинственных голосов. Как рекламный проспект: посмотрите на вокзал и представьте, как выглядят места, до которых можно отсюда доехать.

Перед окошками касс не было ни единого человека.

— Знаете… это… У вас есть билеты в…

— Куда вам нужно?

— Куда-нибудь поюжнее.

— На море?

— Нет, на море я не хочу. Есть билеты до Китая?

— Вы хотите уехать из Москвы в Китай? У нас нет прямого сообщения с Китаем.

— А с чем есть?

— Куда вам надо?

— В Китай. Или в Иран.

— В Иран без пересадки проехать невозможно.

— А с пересадкой?

— Я не знаю. Вы хотите уехать в Иран?

— Да. В Иран. Или в Китай. Что там есть неподалеку?

— Где «там»?

— Ну… рядом с Китаем?

— Там много чего есть.

— А когда ближайший поезд до «многочего»?

— Острим?

— Смешно получилось, да?

— Хотите, я позову милиционера?

— Не надо. Продайте мне билет до…

— Докуда?

— До ближайшего к Китаю… или к Ирану места. На ближайший поезд до ближайшего места.

Кассирша долго щелкала компьютерной клавиатурой. Если я захочу передумать, то делать это нужно прямо сейчас. Я стоял и слушал, как кассирша перечисляет названия городов. Каждое из них пахло дыней и изюмом.

— Есть билет до Ташкента.

— Отлично! Я беру.

— Поезд фирменный. Дорогой.

— Не проблема. Когда он отходит?

— Через двадцать минут.

Я достал из кармана московский гонорар. Часть денег была в долларах, но некоторая часть — в рублях. Я по одной запихивал желтые купюры в крошечное окошко кассы.

Табло «№ 613, Москва — Ташкент, 23:35» отыскалось быстро. Перед табло стояла огромная толпа милиции и пассажиров. На перрон никого не пускали.

Азиатские мужчины выкрикивали свои брызгающиеся слова. Я протиснулся в центр толпы. Дорогу дальше перекрывали плечом к плечу стоящие люди в черной униформе. Наверное, железнодорожники.

Молодой узбек передо мной что-то выкрикнул и тут же получил милицейской дубинкой в лоб. Парень упал. Толпа отшатнулась назад. Запищали придавленные дети.

Черный железнодорожник крикнул мне:

— У тебя что? Удостоверение?

— Билет. Вот он.

— Русский? Проходи!

За первой цепью стояли еще типы, в штатском. Они досматривали сумки и карманы пассажиров. Мои досматривать не стали. Проходя мимо подземного перехода, ведущего на перрон, заметил, что внизу он тоже блокирован милицией. Фирменный и дорогой поезд был как близнец похож на тот, что мог увезти меня домой. Завтра с утра жена проснется заранее… станет лежать, длинноногая… не вставая из постели, она будет прислушиваться… а когда я на цыпочках войду в комнату, жена, не открывая глаз, улыбнется…

Вернее, нет. Не улыбнется.

Проводник был одет в парадную желтую форменную рубаху.

— Проходи! Билеты есть? Проходи!

Я зашел в купе. Сказал попутчикам: «Здрасти», взял с собой сигареты и вернулся на перрон.

— Ташкент, это что за страна?

— Узбекистан.

— Слушай, а чего, здесь всегда так?

— Как?

— Ну, милиция… лупят всех.

— Всегда.

— Понимаю. Мы поедем через русско-узбекскую границу?

— Мы поедем через русско-казахскую границу. А потом — через казахско-узбекскую.

— Навороты, mazafaka.

— Что?

— В России мы где-нибудь будем останавливаться?

— Много раз!

— Ну, например, где?

— Например, в Волгограде.

Поезд потихоньку тронулся. Я докурил сигарету, зашел в вагон, залез на верхнюю полку и уснул еще до того, как опустил голову на подушку.

Волгоград не был мне интересен. Я уже бывал в этом городе. Правда, давно.

В день шестнадцатилетия мне аплодировал громадный Дворец спорта. Я сидел — единственный во всем громадном здании, — а несколько тысяч мужчин и женщин хлопали в ладоши и поздравляли меня с моим праздником.

Здоровенный, битком набитый стадион рукоплескал… лично мне… стоя… очень долго… вам когда-нибудь аплодировали Дворцы спорта?

Тогда, пятнадцать лет назад, все очень неплохо начиналось…

Чернобыль рванул весной 1986-го. Крыша у меня рванула приблизительно тогда же. Возможно, между двумя этими событиями есть какая-то связь.

Перед тем как допустить меня к выпускным экзаменам за восьмой класс, директор школы вызвала родителей на беседу и поставила вопрос ребром: либо после экзаменов они забирают меня из вверенного директору заведения, либо директорша приложит все силы, чтобы меня посадили в тюрьму.

Родители выбрали вариант под номером один. Дальше я должен был продолжать образование в ПТУ.

А по утрам дворники поливали пыльные дворы из брызгающихся резиновых шлангов… и мужчины в белых тужурках продавали квас из желтых бочек… город пах квасом, пылью и тополями… а количество цветков сирени с пятью лепестками «загадай-желание» в ту чернобыльскую весну било все рекорды… и ни одно желание из тех, что я загадывал, не было связано с продолжением образования.