Чтение онлайн

Дом Кекина встречает их настороженной тишиной. Стараясь не оставлять следов, друзья огибают ту часть здания, что выходила на улицу Галактионова, пролезают через пролом в каменной ограде во двор и поднимаются по замусоренной лестнице на третий этаж. Анфилада пустых комнат, высокие двери, рассохшийся паркет. Грязные стекла почти не пропускают дневной свет и в помещениях царит полумрак. Мебели здесь нет вообще никакой - судя по всему, на этаже готовился ремонт.

– Пыль, паутина!
– с наслаждением говорит Ник, возвращаясь из дальней комнаты.
– Хорошо!

– Чего хорошего-то?
– впервые после истерики в подвале подает голос Эн.
– Бр-р-р-р… Мерзость.

– Хорошо, потому что сразу видно, что тут никого не было. Всё, отдыхаем.

– Жрать охота, блин!
– Хал выразительно хлопает себя по тощему животу.
– У кого чё есть?

Съестного оказывается не густо. Ник стелет на полу пластиковый пакет и выкладывает на него пару лепешек из перетертой пшенки, Эн добавляет небольшой кусок тушеной кабанятины, завернутый в бумагу, у Хала находится твердый, как камень, ломоть сыра и банка просроченных шпрот. Воды тоже мало - меньше литра.

– Бетте, обедаем!
– татарин садится прямо на пыльный пол у импровизированного стола, достает нож.

Едят молча, стараясь не уронить ни крошки. Ник замечает, что Эн все время прислушивается к чему-то. Наконец, он не выдерживает и тихо спрашивает:

– Ты чего?

– Там, на лестнице… шуршит что-то.

– Кошка, может?

– Или крысы?
– предполагает Хал. Подцепляет кончиком ножа последнюю шпротину, закидывает в рот и вздыхает: - Хорошо, но мало, блин!

– Может, посмотрите?
– Эн со страхом косится на приоткрытую дверь, ведущую на лестничную клетку.

Ник поднимается, стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы не трещал паркет, подходит к двери, выглядывает.

– Да нормально все! Ну что, братцы-кролики, чего дальше делать будем?

– В Цирк нам нельзя, - заявляет Хал.
– Блин, курить охота.

– Тебе всегда что-то охота. Раб желаний, - осаживает его Эн.
– Давай, не отвлекайся.

– Да, в Цирк нельзя, - соглашается Ник.
– Там теперь всем заправляют эти… аковцы.

Хал мрачнеет.

– Я вам с самого начала говорил, блин, что Асланов этот - гнида. Как он Бабая и всех остальных развел… Если бы сразу навалились, примочили бы гадов, блин. А теперь всё, саубулыгыз, ипташляр[19]. Надо из города уходить.

Эн снова оглядывается на дверь.

– Нет, там кто-то есть! Слышите? Ходит…

– В потолке открылись люки… - бормочет Хал, хищным движением вытирает нож о полу куртки и низко пригнувшись, крадется к выходу.

Ник и Эн настороженно следят за ним. Скрип рассохшихся досок теперь слышится всем, он очень явственный и идет, как всем кажется, с нижнего этажа.

– Ну, чего там?
– шепотом окликает татарина Ник.

– Там - абсолютно ничего, - скрипит вдруг в комнате знакомый голос.
– Здравствуйте, господа.

Эн от неожиданности охает. Ник резко оборачивается. Хала буквально подбрасывает, и он в одно мгновение оказывается посреди комнаты, выставив перед собой нож.

Невысокий, щуплый человек в длинном плаще стоит у окна, опираясь на все те же старые вилы.

– Филатов!
– облегченно вздыхает Эн.
– Как же вы нас напугали!

– За такие штучки… - начинает Ник угрожающе.

– Анансыгым!
– ругается Хал и добавляет по-русски: - Козел, я чуть не обделался!

– Старые дома часто обманывают своих постояльцев, - туманно говорит невозмутимый Филатов.

Он абсолютно бесшумно проходит на средину комнаты, скидывает на пол рюкзак, кладет рядом вилы и садится. Серое, морщинистое лицо его не выражает никаких эмоций.

– Вы, я вижу, только что изволили отобедать. Позвольте и мне потрапезничать, со вчерашнего вечера ничего не ел.

– Да легко, блин… - Хал убирает нож и неожиданно брякает: - Прошу вас.

– Какой там «отобедать», - грустно вздыхает Ник.

Филатов резиново улыбается, быстро стреляет водянистыми серыми глазами на Ника, Эн, а длинные тонкие пальцы его уже расстегивают клапан рюкзака.

Через несколько секунд перед потрясенными ребятами разворачивается настоящая скатерть-самобранка. Свежие огурцы, печеная картошка, вареные яйца, зеленый лук, ополовиненная пачка галет и - о, чудо!
– жареная на вертеле утка. Большая, румяная, истекающая соком утка, призывно растопырившая свои чуть обугленные крылышки. Этот великолепный натюрморт довершает бутылка с выцветшей этикеткой.

– «Зубровка», настойка горькая, - судорожно сглатывая слюну, читает Хал.

– Филатов, да вы волшебник!
– улыбается Эн.

– Угощайтесь, - радушно предлагает тот в ответ.
– И без церемоний. Вы ж чуть живые. А силы вам еще понадобятся.

– Откуда вы знаете, что нам понадобится?
– медленно, чтобы никто не заметил, как ему на самом деле хочется есть, беря картофелину, спрашивает Ник.

– Я всё знаю, господа - и про Цирк, и про произвол Асланова. Слухами земля полнится.

– Да откуда он взялся-то, хорек это?
– с набитым ртом интересуется Хал.

– Кружка у меня одна, пить будем по очереди, - проигнорировав вопрос, скрипит Филатов и скручивает крышку с бутылки.

Он достает из кармана плаща зеленую кружку с отбитой по краю эмалью, наливает на два пальца - к ароматам снеди прибавляется острый запашок «Зубровки» - и слегка торжественно провозглашает:

– Ваше здоровье, господа! Как я уже сказал, оно вам еще понадобится.

Влив в себя настойку, Филатов ставит кружку, с хрустом отламывает от утки ножку, закусывает и вытирает жирный рот огромным фиолетовым носовым платком.