Чтение онлайн

— С какою же целью вы разыграли всю эту комедию?

— Чтобы продемонстрировать вам, сударыня, что я по своему желанию могу делать вас то печальной, то веселой, то милой, то покинутой, то обожаемой, то ненавидимой. А теперь послушайте: я вас люблю.

— Вы меня оскорбляете, сударь! — вскричала маркиза, пытаясь вырвать из рук аббата поводья своей лошади.

— Не надо громких слов, милая невестушка, со мной это не пройдет, уверяю вас. Женщину нельзя оскорбить словами любви, но есть тысяча способов заставить ее ответить на любовь. Ошибка может заключаться лишь в выборе средства, вот и все.

— А будет мне позволено узнать, какое выбрали вы? — осведомилась маркиза с улыбкой, полной невыразимого презрения.

— Единственное, которое поможет совладать с такою женщиной, как вы — рассудочной, холодной и сильной. Оно заключается в том, чтобы убедить вас, что ответить на мою любовь в ваших же интересах.

— Раз вы утверждаете, что хорошо меня изучили, — проговорила маркиза, делая новую попытку, впрочем, не более успешную, чем предыдущая, завладеть поводьями своей лошади, — то должны представлять себе, как женщина моего покроя может откликнуться на подобное предложение. Скажите себе сами, что я могла бы сказать на это вам и в особенности своему мужу.

Аббат ухмыльнулся.

— О, что касается этого, сударыня, то все в ваших руках, — ответил он. — Можете сказать мужу все, что вам заблагорассудится: повторите ему слово в слово наш разговор, добавьте все, что вспомните дурного обо мне, правду или ложь — не важно, а потом, когда вы его как следует настроите и будете в нем уверены, я шепну ему несколько слов, и он вывернется наизнанку, как эта вот перчатка. Вот все, что я хотел вам сказать, сударыня, больше я вас не задерживаю. Вы можете иметь в моем лице преданного друга или смертельного врага. Подумайте хорошенько.

С этими словами аббат отпустил поводья лошади маркизы, предоставив ей выбирать аллюр по своему усмотрению. Маркиза пустила лошадь легкой рысцой, чтобы не выдать своего волнения и спешки. Аббат последовал за ней, и вскоре они присоединились к охоте.

Аббат был прав. Несмотря на свое возмущение, маркиза поразмыслила о влиянии этого человека на мужа, доказательств чему у нее было предостаточно, и решила хранить молчание в надежде, что, желая ее напугать, аббат выставил себя более зловредным, чем был на самом деле. Но маркиза глубоко ошибалась.

Между тем аббату захотелось проверить, чему следует приписать отказ маркизы — личной антипатии или подлинной добродетели. Как мы уже говорили, шевалье был недурен собой, а привычка вращаться в обществе заменяла ему ум, к чему еще добавлялось упрямство посредственности — и аббат задумал убедить брата, что тот любит маркизу.

Сделать это было нетрудно. Мы уже сказали, какое впечатление произвела на шевалье маркиза де Ганж, однако тот, зная, что его невестка славится строгостью нравов, даже не пытался за нею ухаживать. Однако, поддавшись, как и прочие, неотразимому очарованию маркизы, шевалье оставался ее верным слугой, а сама она, не имея ни малейшей причины опасаться его любезности, которую принимала за дружбу, а также благодаря тому, что это был брат ее мужа, стала относиться к нему с несколько большей непринужденностью, нежели обычно.

Аббат разыскал шевалье и, убедившись, что они одни, начал:

— Шевалье, мы с вами любим одну женщину, и эта женщина — жена нашего брата. Не будем же мешать друг другу. Своими чувствами я владею и могу принести свою любовь в жертву, тем более что знаю: она предпочитает вас. Попытайтесь же получить подтверждение любви, которую, по моему мнению, испытывает к вам маркиза. И как только вы его получите, я отойду в сторону; в противном же случае, если вы потерпите неудачу, любезно уступите место мне, и я в свою очередь попытаюсь проверить, так ли неприступно это сердце, как твердят все вокруг.

Шевалье и мечтать не смел, что когда-либо сможет обладать маркизой, однако с той минуты, как брат без какой бы то ни было выгоды для себя пробудил в нем мысль о том, что он может быть любим, вся страсть и самолюбие, какие только были в этом слепом орудии, заставили его ухватиться за сию мысль, и шевалье с удвоенным рвением принялся угождать невестке. Она же, не ожидая напасти с этой стороны, сначала принимала ухаживания шевалье с благожелательностью, которую усилило ее презрение к аббату. Однако вскоре шевалье, неверно истолковав причины благожелательности, объяснился более ясно. Маркиза, пораженная, не веря своим ушам, позволила ему сказать достаточно для того, чтобы сомнений в его намерениях более не оставалось, после чего остановила шевалье, так же как ранее аббата, несколькими язвительными словами, которые женщинам подсказывает даже не добродетель, а безразличие.

Потерпев поражение, шевалье, не обладавший силой волн своего братца, потерял всякую надежду и признался аббату, что его ухаживания не принесли желанных плодов и любовь осталась безответной. Этого только аббату и было надо — во-первых, для удовлетворения своего самолюбия, а во-вторых, дабы исполнить намеченный план. Он раздул позор шевалье до такой степени, что тот возненавидел маркизу, и, заручившись таким манером его поддержкой и даже соучастием, стал приводить в исполнение свой замысел.

Первый результат не заставил долго ждать: г-н де Ганж вновь охладел к супруге. Некий молодой человек, которого маркиза часто встречала в свете и слушала, быть может, снисходительнее прочих, благодаря его остроумию, сделался если не причиной, то, по крайней мере, поводом для новой вспышки ревности. Ревность эта проявлялась в виде нелепых ссор по пустякам, как это уже бывало и раньше, но на сей раз маркиза не заблуждалась: в случившейся перемене она видела руку деверя. Но это не приблизило ее к аббату, а еще больше оттолкнуло, и теперь она не упускала случая выразить ему не только свою отчужденность, но и сопутствующее ей презрение.

Так продолжалось несколько месяцев. Каждый день маркиза замечала, что муж все больше отдаляется от нее, но при этом, хотя и незаметно, старается всюду за ней следить. Что же до аббата и шевалье, то они оставались все такими же, только аббат теперь прятал ненависть за своей обычной улыбочкой, а шевалье скрывал досаду, напустив на себя ледяную важность, за которой посредственность часто прячет оскорбленное тщеславие.

Тем временем г-н Жоаннис де Ношер скончался и увеличил значительное состояние внучки на кругленькую сумму в семьсот тысяч ливров.