Чтение онлайн

— Такие люди, как я, сударыня?

— Конечно. Вы ведь вступаете в один из полков, которые сейчас формируются для предприятия господина де Пюизе [де Пюизе, Жозеф-Женевьев, граф (1755-1827) — один из организаторов движения шуанов].

Едва смолк голос госпожи не Шеньер, как в разговор вмешался Белланже, подошедший к ним под руку с Нарбоном:

— Кажется, я слышу гнусное имя Пюизе? Поразительное безрассудство этого человека вызывает у меня отвращение.

Мадемуазель де Шеньер холодно взглянула на него.

— Как бы то ни было, его безрассудство привело к успеху. Он добился от мистера Питта [Питт, Уильям младший (1759-1806), премьер-министр Великобритании в 1783-1801 и 1804-1806 гг. Один из главных организаторов коалиций европейских государств против революционной, а затем наполеоновской Франции] того, чего не смогли добиться более рассудительные люди.

В ответ на упрек Белланже снисходительно рассмеялся.

— Подобный результат говорит лишь о том, что мистеру Питту недостает проницательности. Эти англичане известные тупицы. Туман помрачил их рассудок.

— Мы пользуемся их гостеприимством, господин виконт, и вам бы следовало помнить об этом.

Белланже нисколько не смутился.

— Я помню. И считаю, что это не самое большое из наших несчастий. Мы живем здесь без солнца, без фруктов, без приличного вина. Безразличие английского правительства к нашему делу — вот что надо было побороть господину де Пюизе, этому выскочке, конституционалисту [Конституционалист — приверженец Конституции, основного закона французского государства, который был принят Национальной ассамблеей в 1791 г.], да и вообще человеку сомнительного происхождения.

— И, тем не менее, господин виконт, принцам в их отчаянном положении приходится хвататься за соломинку.

— Хорошо сказано, pardi! [Черт возьми! (Фр.)] — воскликнул Нарбон. — В лице Пюизе они действительно хватаются за солому, за человека из соломы...

Он бурно расхохотался собственному остроумию, и даже господин де Белланже снизошел до того, чтобы разделить его веселье.

— Великолепно, дорогой граф. Но господин де Морле даже не улыбнулся.

— По чести говоря, нет, — сказал Кантэн. — Признаю свое фиаско. Я не понимаю остроумия, которое на основано на здравом смысле. Нельзя изменить сущность, просто изменив название.

— На мой взгляд, вы выражаетесь туманно, господин Морле.

— Позвольте помочь вам. Не слишком остроумно заявить, что у меня соломенная шпага, если она по-прежнему остается стальной.

— Будьте любезны объяснить, что вы имеете в виду.

— Лишь то, что господин де Пюизе — стальной человек и не превратится в солому только потому, что его назовут таковым.

Господин де Нарбон страдал легким косоглазием, отчего тень, вдруг набежавшая на его лицо, показалась особенно зловещей. Белланже шумно вздохнул.

— Полагаю, пресловутый граф Жозеф — один из ваших друзей.

— Я с ним ниразу не встречался, но знаю, чем он занимается, и считаю, что каждый изгнанник, если он благородный человек, должен быть ему благодарен.

— Если бы, господин де Морле, вы были лучше осведомлены о том каких взглядов надлежит придерживаться благородному человеку, — высокомерно проговорил Белланже, — мнение ваше было бы иным.

— Клянусь честью, вы правы, — согласился Нарбон. — Академия фехтования отнюдь не та школа, где преподают кодекс чести.

— Но если бы она была такой, господа, — с очаровательной улыбкой заметила мадемуазель, — ее посещение пошло бы вам обоим на пользу.

Нарбон открыл рот от изумления, Белланже ограничился самодовольным смехом: «Touche, pardi. Touche!» [Прямое попадание черт возьми! (Фр.)] И он увел Нарбона.

— Вы слишком дерзки, Жермена, — упрекнули племянницу поджатые губы тетушки. — Это ниже вашего достоинства. Я уверена, что господин де Морле мог бы и сам ответить.

— Увы, сударыня, — возразил Кантэн, — на подобное оскорбление я мог бы предложить лишь один ответ, но ограничения, налагаемые моей профессией, вновь сомкнули мои уста.

— Кроме того, сударь, французские шпаги нужны для других целей. В какой полк вы вступаете?

— Полк? — растерялся Кантэн.

— Из тех, что господин де Пюизе собирается вести во Францию. — «Верные трону», «Людовики Франции» и прочие?

— Это не для меня, сударыня.

— Не для вас? Француза? Человека шпаги? Неужели вы хотите сказать, что не собираетесь во Францию?

— Я об этом на думал, сударыня. Мне нечего защищать во Франции.

— Существуют вещи несравнимо более благородные, чем личные интересы, за них и надо сражаться. Надо служить великому делу, исправить великое зло и несправедливость.

Кантэну показалось, что в устремленных на него глазах мадемуазель поубавилось тепла.

— Все это для тех, кто был лишен собственности и вынужден отправиться в изгнание. Сражаясь за дело монархии, они сражаются за интересы, которые их с ней связывают. Я, мадемуазель, не из их числа.

— Как — не из их числа? — удивилась тетушка. — Разве вы не эмигрант, как и все мы?

— О нет, сударыня. Я живу в Англии с четырехлетнего возраста.

Господин де Морле непременно заметил бы, насколько его ответ озадачил старшую из дам, если бы младшая не завладела его вниманием.

— Но вы же француз, — настойчиво проговорила она.

— Да, по рождению.

— Неужели в вас не говорит голос крови? Разве не обязаны вы протянуть Франции руку помощи в деле ее возрождения?

В повелительном взгляде девушки горел вызов.

— Мне очень жаль, мадемуазель, но я не могу ответить вам с тем энтузиазмом, какого вы от меня ожидаете. По природе я человек простой и откровенный. Вы говорите о вещах, которые меня никогда не занимали. Видите ли, политика меня совсем не интересует.