Mari delle
Шрифт:
"Слава богу, ушел...– думает певица.– Теперь спать можно". И, засыпая, она думает о своем mari d'elle: кто он и откуда взялось это наказание? Когда-то он жил в Чернигове и служил там бухгалтером. Как обыкновенный, серенький обыватель, а не mari d'elle, он был очень сносен: ходил на службу, получал жалованье, и все его проекты и затеи не шли дальше новой гитары, модных брюк и янтарного мундштука. Ставши же "мужем знаменитости", он совсем преобразился. Певица помнит, что когда впервые она объявила ему, что поступает на сцену, он долго ломался, возмущался, жаловался ее родителям, гнал ее из дому. Пришлось поступать на сцену без его позволения. Потом же, узнав по газетам и от людей, что она берет хорошие куши, он "простил" ее, бросил бухгалтерию и стал ее прихвостнем. Диву давалась артистка, глядя на прихвостня: когда и где успел он приобрести новые вкусы, лоск и замашки? Где он узнал вкус устриц и бургонских вин? Кто научил его одеваться по моде, причесываться, говорить Натали вместо Наташа?
"Странно...– думает певица.– Прежде, бывало, получит жалованье и прячет, а теперь и ста рублей в день ему мало. Бывало, при гимназистах говорить боялся, чтоб глупости не сказать, а теперь даже с князьями фамильярничает... Дрянной человечишка!"
Но вот певица опять вздрагивает: опять в передней дребезжит звонок. Горничная, бранясь и сердито шлепая туфлями, идет отворять дверь. Опять кто-то входит и стучит, как лошадь.
"Вернулся!– думает певица.– Когда же наконец дадут мне покой? Это возмутительно!"
Артисткой овладевает злоба.
"Постой же... Я покажу тебе, как комедии играть! Ты у меня уйдешь! Я заставлю тебя уйти!"
Бронина вскакивает и босая бежит в маленький зал, где обыкновенно спит на диване ее mari. Застает она его в то время, когда он раздевается и старательно складывает свою одежду на кресло.
– Ты же ушел!– говорит она, глядя на него блестящими, ненавидящими глазами.– Зачем же ты вернулся?
Никиткин молчит и только сопит...
– Ты же ушел! Изволь сию же минуту убираться! Сию же минуту! Слышишь?
Mari d'elle кашляет и, не глядя на жену, снимает помочи.
– Если ты, нахал, не уйдешь, то я уйду!– продолжает певица, топая босой ногой и сверкая глазами.– Я уйду! Слышишь ты, нахал... негодяй, лакей? Вон!
– Постыдилась бы хоть при посторонних...– бормочет муж.
Певица оглядывается и теперь только видит незнакомую ей актерскую физиономию... Физиономия, видевшая оголенные плечи и босые ноги артистки, сконфужена и готова провалиться...
– Рекомендую...– бормочет Никиткин.– Провинциальный антрепренер Безбожников.
Певица вскрикивает и убегает к себе в спальную.
– Вот-с...– говорит mari d'elle, растягиваясь на диване.– Всё шло как по маслу. Милый, разлюбезный мой, хороший... Поцелуи и объятия... А как только дело коснулось до денег, то... как видите... Великое дело деньги!.. Спокойной ночи.
Через минуту слышится храп.