Чтение онлайн

– Поиграешь со мной потом? — спросила она.

– Два раза, ага, — ответил Макс без паузы, и она удовлетворенно кивнула, даже не уловив сарказма.

Как она ни хорохорилась, ее все еще потряхивало от стресса, и Макс в конце концов просто сгреб ее и сжал обеими руками, когда Ник начал точно также сжимать и настраивать свою мазу, подвешенную на цепях к потолку.

Следующие двадцать минут, наслаждаясь очень красивым и жестоким зрелищем, которое устроил Ник, Макс испытывал смешанные чувства. Это была область БДСМ, в которой он никогда не хотел быть и, в отличие от Ника, всегда оставался чистым доминантом. Он потратил много времени на то, чтобы овладеть кнутом, как и многими другими девайсами, но четко знал, что делает это лишь для того, чтобы растопыривать пальцы.

Макс никогда не наносил больше десяти-пятнадцати ударов такими штуками живой девушке. Мазы его не привлекали, а для Лизы и пять ударов в обхват были тяжелым испытанием.

Но отрицать тот факт, что это было очень красиво, Макс не мог. Ник крутил восьмерки, чередовал девайсы и типы ударов, круто контролировал силу и чутко реагировал на партнершу, пару раз подходя, чтобы дать ей передышку, повозбуждать и подержать за волосы.

Он начал одной рукой, а потом работал двумя, попадая с удивительной точностью и по ягодицам, и по верхней части спины. На взгляд Макса, за все минут двадцать можно было насчитать максимум пяток косячных ударов, что было просто невероятно, и то вряд ли это заметила сама девушка.

Маза отдавалась игре без всяких сомнений, молча принимая девяносто процентов ударов и лишь в конце, когда Ник развел ей ноги и начал наносить удары средней силы по внутренней стороне бедер, начала постанывать, один раз закричав, когда кнут щелкнул по особенно чувствительному месту.

После этого Ник нанес еще ударов сорок — уже довольно монотонных и менее сильных, чтобы гарантированно отправить ее в сабспейс. И снял с подвеса только когда ее тело обвисло, а нижняя определенно уже была где-то в своем мире, почти не реагируя на внешние раздражители.

Растолкав публику, Ник уложил ее на диван, и люди постепенно начали расходиться. Чуть позже, когда они пили чай в перерыве, Макс весело спросил:

– А где Марго? Почему не взял девочку с собой?

– А мы, наверное, расстались, — сказал тот фальшивым беззаботным тоном.

– Да ты издеваешься надо мной, — сказал Макс, от удивления даже опустив чашку, которую нес к губам.

– Забей. Надо выпить после вечеринки, — махнул Ник и поднялся. — Я пошел дальше. Сделай какую-нибудь сцену, чтобы народ не роптал, а то у нас две пары сегодня отменились.

– Слышал уже, — кивнул Макс и нашел глазами одну знакомую нижнюю, уверенно направляясь к ней. Он знал, что она не откажет.

Когда Лори уехала к Максу, он понял, что превратился в пружину, скрученную от тревоги. С одной стороны, он был почти уверен, что Макс поможет ей увидеть ситуацию под другим углом. С другой — что, если выяснится, что это он пережал? Что, если Лори получит от него поддержку?

Дима вовсе не был уверен во всем, что делал. Скорее он делал это, потому что по-другому не мог. Не мог больше принимать фальшь в ее улыбке, не хотел делать вид, что все хорошо. Он и так слишком долго держался перед вечеринкой у Миши. Теперь он хотел только поговорить с ней откровенно или вообще не продолжать эти отношения.

Все ощущалось так, что Лори довольно долго подвампиривала, а у него почти не осталось крови. И Дима решил, что если она вернется и снова ничего не скажет, то просто соберет чемодан.

Но к счастью, она вернулась совсем с другим лицом, и с порога спросила:

– Это правда, что ты хочешь поговорить об этом? О том, что произошло между мной и Тимофеем?

– Да, — ответил он, чувствуя физически, как светлеет его собственное лицо — и ее тоже.

– Прости. Я не знала, — сказала Лори, снимая куртку. — Правда думала, что ты не захочешь об этом слышать.

– Это не так.

Наблюдая за тем, как она медленно снимает обувь и собирается, Дима молчал, чтобы дать ей все время, которое необходимо. В глубине души он все понимал, в том числе то, что ему очень повезло с ней. У Лори была куча тараканов, как у всех, но время от времени она объявляла им войну. Не как все. Далеко не как все.

– Я очень долго винила во всем произошедшем себя, — медленно сказала она, не глядя на него. — За то, что была такой манипуляторшей, за то, что подпоила Тимофея и подбила его на игру с кнутом.

Дима мягко отшагнул в сторону, позволяя ей перемещаться по квартире. Когда Лори нервничала и говорила о чем-то важном, ей надо было ходить. И она направилась в спальню, а он за ней. Там, остановившись у окна, она добавила:

– Он для меня всегда был таким лапочкой. Он даже называл двухметровый кнут плетью, потому что не знал девайсов, не понимал разницы.

Дима кивнул, даже зная, что она не видит его, глядя на улицу, а скорее — внутрь себя.

– Потом я винила его и поняла, что так гораздо проще. Он проявил слабость, а он верх, и не имел на это права. Он практиковал по пьяни, и он последняя скотина. Это то, о чем я все время говорила тебе и Ирине и… всем, — выдохнула Лори, поднимая руку к горлу, словно там у нее начало что-то болеть. Краем глаза она посмотрела на него, и Дима снова кивнул, показывая, что внимательно слушает.

– Я не знала, кто из нас больше виноват. А когда до меня начало доходить, что особо никто, мне стало очень больно. В этом не было никакого смысла.

Ее голос понизился до шепота, губы дрогнули, ресницы намокли, и Дима сжал кулаки. Ему очень хотелось обнять ее, но по ее напряженной спине он видел, что она к этому не готова… сначала ей надо выговориться.

– Я хотела, чтобы был какой-то смысл, — сказала Лори, резко повернулась и снова пошла в сторону выхода из спальни, и привела его на кухню, где устало рухнула на стул и закрыла лицо, оперевшись локтями на стол. — Мы всегда говорим: мне было больно, но зато… И я искала это «зато», а его все не было, и я ощущала себя такой дурой. Я чувствую, что это во мне нет никакого смысла, в том, как я строю отношения с мужчинами. Об этом не знает даже Макс, я не смогла ему рассказать. Я никому не рассказывала.

Как только она заревела, Дима сорвался с места, сгреб ее в охапку, крепко сжал.

– Лори, — так серьезно, как только мог, сказал он, — Ты — самое осмысленное, самое важное, что когда-либо было в моей жизни. Ты делаешь мою жизнь лучше каждый день.

– Я… не верю, — всхлипнула она. — Прости, я просто…

– Заткнись и слушай, — перебил он. — Помнишь, как ты говорила, что я быстро научился быть хорошим домом? Так вот, я никогда бы этому не научился так быстро, если бы не ты. Я научился этому только потому, что я хотел до тебя дорасти, дотянуться как-то.