Чтение онлайн

На протяжении всего того, что осталось от первого дня, одно тело лежало, спрятанное между крутыми склонами высохшей канавы, спрятанное на подстилке из листьев. С того момента, как оно так внезапно упало с дощатого моста, ведущего к перелазу, оно исчезло из виду. Зеленые волны ленточной травы и барвинок, окаймлявшие обочины, расступились, когда она проходила мимо, чтобы тут же снова взметнуться ввысь, так что теперь был только один способ мельком увидеть ее. Это означало спуститься с другой стороны, где пропасть была шире и не так заросла, наклониться под мостом, где лишайник и черная плесень образовали зловещий потолок, и заглянуть в прозрачный туннель за ним.

На второй день это сделал только один человек, и больше никто не проходил тем путем вообще.

На третий день, очень рано утром, когда небо было ослепительно белым, а трава серой и покрытой бисеринками росы, на тропинке, которая вела через изгородь от дома к деревне, было много необычного пешеходного движения. Одними из первых прошли две довольно пугающие пожилые женщины. Каждая несла зловещую сумку, была очень опрятно одета и говорила с приглушенным волнением. Они отдыхали у перелаза, обсуждая смерть и ту ужасную службу, которую они пришли для этого выполнить, но ни один из них не оглянулся на свисающие травы позади нее и ни на мгновение не приснился, что под ними лежит второе ожидающее тело, чьи окоченевшие конечности к тому времени исчерпали бы весь их опыт.

Позже в тот день, когда взошло солнце, многие приходили и уходили. Несколько человек из дома срезали путь в деревню, и один из них вытряхнул сумку с покупками через канаву, так что вместе с пылью три небольших предмета лениво рассыпались по листьям. Это были булавка, скрепка и маленькая бронзовая бусина.

Владелец похоронного бюро сам пошел в ту сторону, поскольку путь от его мастерской был намного короче, чем если бы он вышел из машины и поехал в обход по дороге. Он брел по лугам, выглядя нелепо в своем черном костюме с линейкой, торчащей из нагрудного кармана, и с лицом, тщательно приготовленным для первого взгляда на скорбящих.

После него, во второй половине дня, пришли дамы, прогуливаясь по двое и по трое, в шляпах и перчатках, с добрыми маленькими записками и букетами цветов, чтобы оставить их у двери. Почти все остановились на ступеньках, чтобы впервые взглянуть на заливные луга, усыпанные цветами и окаймленные кружевом в желтом свете, но никто не заметил, было ли на досках что-то новое и необычно потертое, или заметил что-то темное и необычное на краю ржавого лемеха, который лежал на проплешине под дубом, нависающим над мостом.

Стемнело, прежде чем единственный человек, который теперь знал дорогу, осмелился спуститься под доски и, наклонив голову, чтобы не задеть лишайник, зажег единственную спичку и высоко поднял ее. Тело все еще было там.

Оно все еще было там на следующую ночь и на следующий, но к настоящему времени оно обмякло и вросло в землю, которая не раскрывалась, чтобы принять его.

Вечером шестого дня у перелаза произошла ссора. Там встретились двое сельских влюбленных, и мальчик был беспокойным и назойливым. Но девочка, которая была в том странном возрасте, когда обостряются все чувства, внезапно почувствовала необъяснимое отвращение к этому месту и не захотела слушать. Он спорил с ней, и его гладкое лицо горело, а от смазки для волос пахло розами, когда он уткнулся носом в ее шею. Он прошептал, что место было таким пустынным, таким скрытым за раскидистым деревом над ними, создающим темноту, и крутым искусственным склоном насыпи, создающим экран с одной стороны. Но ее отвращение, которое было не к нему, как она предполагала, было непреодолимым, и она оттолкнула его. Он схватил ее за платье, когда она поднималась, но она ударила его, поймала резче, чем намеревалась, и бросилась прочь по тропинке, рыдая, главным образом от дурного предчувствия. Он остался там, где был, расстроенный и обиженный, и он был почти в слезах, когда вытащил пачку сигарет из кармана. У него осталось всего две сигареты "шикарного сорта", которые вместе с жиром для волос он берег для вечеров ухаживания, и когда он закурил вторую, то выбросил пустую коробку через плечо в заросли барвинка. Оно соскользнуло с глаз долой и остановилось на смятом лацкане.

Мальчик очень быстро докурил от злости и пинком отправил окурок в доски у своих ног. Обнаружив, что это упражнение приносит ему своего рода удовлетворение, он продолжил пинать, нанося определенный ущерб поверхности дерева, а позже, когда он вышел на луг, он по привычке держался подальше от нескошенного сена, но прошел другим путем под деревом и пнул найденный там кусок железа, наконец поднял его носком одного из своих лучших ботинок и аккуратно отправил на тропинку. К тому времени уже сгустились серые сумерки, и он совсем не рассматривал это существо пристально, но внезапно, устав от преследования и от всех женщин, резко повернулся и пошел обратно в деревню к телевизору, который должны были показывать в заднем баре "Гонтлетта".

Его не было целых двадцать минут, прежде чем наблюдатель, который все это время сидел за кустом ежевики на высокой насыпи, соскользнул на тропинку. Снова имело место ночное представление со спичкой, но на этот раз взгляд в мерцающем свете был поверхностным, и следователь поспешно ретировался и пошел по тропинке за лемехом. Нога осторожно перевернула ее, и пламя спички вспыхнуло еще раз, но теперь пятна, которые были темными, стали коричневыми, как ржавчина на железе. Ноги соскользнули.

Полицейский констебль в форме, прогуливаясь в душистой ночи в без энтузиазма поисках чего-то, что он описал бы как “определенные действия, вполне естественные, но по поводу чего поступали жалобы”, нашел лемех плуга, споткнувшись об него. Он поднял это, увидел, что это было при свете звезд, и отнес это почти в деревню. На окраине он миновал мусорную свалку, утопленную во впадине высохшего пруда и прилично прикрытую кустарником. Констебль обладал размерами и силой и в молодости мог перекинуться парой слов с любым мужчиной в Саффолке. Расправив грудь, он взмахнул рукой раз, другой, а в третий раз отправил кусок мяса с пятном и единственным оставшимся на нем клочком мехового войлока высоко и свободно в небесный свод. Секундой позже он услышал приятный треск и звяканье, когда она остановилась среди гнезда из старого железа и битых бутылок.

На седьмой день единственный человек, который присматривал за телом, систематически его грабил. Это была неприятная работа, но она была выполнена тщательно, при дневном свете, во время обеда, в единственный священный час в сельской Англии, когда все посещения запрещены и никто не выходит за пределы дома. Наблюдателей не было, и совершенно случайно, что, когда жалкий обломок вещи снова обрел покой, под иссохшей правой рукой оказалась пачка сигарет.

На восьмой день произошло неизбежное, и на поле появилась большая и проницательная собака.

II

“Доброе утро. Какие это были милые похороны, не правда ли? Как раз подходящее время года для цветов. Это всегда делает их намного веселее”.

Благоразумного вида женщина в белом воротничке аккуратного хлопчатобумажного платья продолжала срезать увядшие цветы с венков на могиле дяди Уильяма, и ветер, который всегда гулял вокруг церкви на вершине холма в Понтисбрайте, взъерошил несколько седых прядей в ее блестящих волосах.

Мистер Кэмпион, который довольно глупо стоял, держа в руках запоздалый венок, который дал ему деревенский почтальон, потому что он “не думал, что это вполне подходящий билет для старой почтовой службы, чтобы доставить его напрямую”, поинтересовался, кто же она такая, черт возьми.

“Это еще одно, не так ли?” - спросила она, едва подняв взгляд. “Дай это сюда, и я посмотрю, что можно с этим сделать. Боже мой, все пошло наперекосяк, не так ли?”

Она легко поднялась на ноги и, взяв подношение твердыми умелыми руками, держала его на расстоянии вытянутой руки, поворачивая в поисках карточки.

“От всей труппы Баффера, Суонси, лучшему старому Бафферу из всех”, - прочитала она вслух. “Как необычно. О, я вижу, они разыгрывают одну из его музыкальных комедий. Насколько неэффективны театральные люди, не так ли? Опоздание на два дня и не совсем подходящее сообщение ”.