Чтение онлайн

Позабавленный, я зашипел — достаточно громко, чтобы Кейдра расслышал мой смех.

"Хорошо, сынок, и спасибо, что ты так обо мне заботишься.
– Я не стал напоминать ни о том, кто впервые рассказал ему о воздушных ямах над огненными равнинами, ни о том, насколько это было давно. Опыт, приходящий с возрастом, иногда слишком обременителен для молодежи.— Передай мои самые лучшие пожелания Миражэй".

«Передам. Всего хорошего, отец», — ответил Кейдра, и голос его затих в моем разуме, хотя и продолжал звучать в сердце. Я поднимался все выше, направляясь на север, и на какое-то мгновение подумал еще о двоих, жизни которых так тесно были переплетены с жизнью Кейдры, с моей жизнью. О Вариене Кантриакхоре — Акхоре, самом близком моем друге, принявшем новое обличье, — и о его возлюбленной, Ланен Кайлар. Я еще раньше решил, что как только очнусь ото сна, то мысленно воззову к ним, но сейчас у меня было дело поважнее. И все же мне было интересно, как они там поживают, и я вспоминал о них, пока летел в холодной зимней ночи по направлению к Тераш Вору, Дышащей Горе, дабы увидеть, что нам всем уготовано Ветрами.

Тераш Вор находится в западной части горного хребта, который отделяет северную половину Драконьего острова от южной. Граница эта обозначена четко: приземистые холмы вдруг резко вздымаются ввысь, образуя пики в пять раз больше по высоте. По виду гор ясно, что в далеком прошлом все они были подобны друг другу. Помню, отец мой Гареш рассказывал, будто в этой гряде есть и другие вершины, которые время от времени изрыгают пламя.

Мои соплеменники — кантри, Большой род, или истинные драконы, как нас называют детища гедри, — живут на этом острове вот уже почти пять поколений, что можно приравнять к пяти тысячелетиям, с тех самых пор, как мы добровольно обрекли себя на изгнание, покинув четыре королевства Колмара в день, называемый Днем Без Конца, навсегда выжженный в памяти нашего народа. В тот день один-единственный отпрыск гедри, человек, именуемый Владыкой демонов, восстал, окруженный великой тьмой, и за каких-нибудь несколько часов изменил мир.

В те времена кантри и гедри жили бок о бок, короткие и долгие жизни текли вместе, к великой выгоде обеих сторон: долгожители-кантри помогали гедри осознать бесконечность времени и не ограничивать себя узкими пределами, отведенными им свыше, а кратковечные гедри напоминали кантри о том, что следует жить каждым текущим мгновением, черпая из него крупицы радости.

Потом наступили черные дни. Началось, все с того, что некий молодой человек, занимавшийся целительством, достиг предела своего недовольства — по его мнению, Владычица, великая богиня-мать Шиа, которой поклоняются гедри, несправедливо обделила его способностями к врачеванию. Он возжелал быть величайшим среди своего народа, однако великое мастерство не было даровано ему Ветрами — или, как говорят гедри, рука Богини, сваявшая его, не была к нему щедра. В своем разочаровании, объятый гневом, он заключил страшную сделку с ракшасами, племенем демонов, третьим из первых четырех народов (четвертым народом были трелли, которые давным-давно вымерли). Он продал демонам свою душу и лишился имени — ныне оно навеки забыто. Его стали называть Владыкою демонов, и он обрел неимоверную власть над кантри. Начал он с того, что подверг смерти многих из своих же сородичей, перемещаясь из одного королевства в другое со скоростью, превосходящей самый быстрый полет. В конце концов он умертвил Айдришаана, одного из кантри, но по какой-то неясной причине пожелал остаться подле его тела. Предсмертный крик Айдришаана был услышан Трешак, его возлюбленной, и та немедленно обратилась к остальным сородичам на Языке Истины — по счастью, все кантри обладают этим даром общения на уровне разума. Тогда мы взмыли в воздух — четыре сотни крепких, сильных представителей нашего рода, — намереваясь уничтожить убийцу, пусть даже ценой собственной гибели. Порыв этот не требовал отваги: ведь в нашем распоряжении имеются крылья, когти и броня — и огонь, который для нас священен; гедри же по сравнению с нами мелкие, голые и беззащитные. Нет, дело было не в отваге. Нас обуревал гнев. Этот отпрыск гедри осмелился уничтожить одного из наших сородичей!

Трешак была первой: на крыльях ярости она устремилась к Владыке демонов, выпустив когти, и пламя ее опалило землю в том месте, где он стоял. Однако огонь не причинил Владыке демонов вреда — он взмахнул рукой, произнеся одно-единственное слово, и Трешак изменилась . Прямо в полете она вдруг уменьшилась до размеров детеныша, синий самоцвет ее засверкал пламенем, и она испустила крик муки и боли. Она пала вниз, ибо крылья не могли больше ее держать, и тогда самоцвет ее души был вырван полчищем младших демонов — рикти.

Было бы лучше, если бы остальные кантри отступили и поразмыслили над случившимся: ведь до этого ни одному из гедри не удавалось противостоять нашему огню, и уж тем более никто не учинял прежде подобного злодейства. Но мы не отступили.

Мы обезумели, и огонь, что поддерживает в нас жизнь, вырвался из-под нашего повиновения — четыре сотни кантри устремились на Владыку демонов, выпуская в воздух языки пламени. Тогда он быстро заговорил, снова и снова произнося одно и то же слово, и чуть ли не половина кантри рухнули на землю, а их самоцветы были вырваны подоспевшими демонами.

Но ему так и не удалось одолеть нас всех. Рассказывают, будто перед смертью он хохотал, а окружавшие его рикти исчезали в нашем пламени, ибо они — самые слабые из ракшасов, наших заклятых оагов и не способны противостоять огню. Предался ли он безумию настолько, что его уже не страшили смерть и боль, или же в своей мрачной душе он верил, что в конце концов его злоба все равно восторжествует — этого мы не знали... Труп его топтали и рвали, пока самый младший из нас, Кеакхор, не выкрикнул: «Он мертв, и мы не можем убить его дважды! Во имя милосердия, обратитесь к раненым!»

Кантри занялись теми, кто был покалечен Владыкой демонов и его слугами. Мы пытались говорить с ними, но все напрасно. Язык Истины дает нам возможность общаться друг с другом во время полета, когда шум ветра заглушает обычную речь, но он также позволяет проникнуться переживаниями и чувствами собеседника — однако на этот раз мы не почувствовали никаких признаков присутствия разума, пусть даже плененного или порабощенного, и единственным ответом на все наши отчаянные попытки обратиться к несчастным сородичам был лишь страх. Среди останков поверженного врага были найдены самоцветы наших сородичей — друзей, детей, родителей, — но в них до сих пор чувствовалась скверна от прикосновения демонов. При естественном ходе событий самоцветы умерших кантри становятся похожими на ограненные драгоценные камни, и во время церемонии вызова Предков, проводимой Хранителем душ, они начинают сиять ровным светом. Тогда тот, кто проводит церемонию, может недолго пообщаться с умершими. Но эти самоцветы светились — они светятся и по сей день, внутренний свет их мерцает и дрожит, и так все время.

Мы верим, что души наших родичей заключены внутри этих камней, они не живы, но и не мертвы, однако, как мы ни пытались, нам до сих пор не удавалось вызволить их оттуда.

Тела наших братьев и сестер превратились в тела диких зверей. Мы не могли убить их из-за своей давней к ним любви, но не в силах выносить этого зрелища. В тот день их впервые назвали Малым родом — так у нас появилось единственное для них название.

Теперь они плодятся, как звери, а жизнь их коротка и одинока. Ежегодно некоторые из нас пытаются взывать к недавно рожденным среди них, однако не получают ответа. Ни разу за все эти долгие, тяжелые дни не было подано ни малейшей надежды на то, что нас хоть кто-то услышал и попытался хоть как-то ответить...

В тот же день мы покинули Колмар, ибо обезумевшие от горя кантри и так уже предали смерти нескольких ни в чем не повинных целителей из рода гедри. Те из нас, кто, невзирая на обрушившееся горе, сумел сохранить здравый смысл, понимали, что двум нашим народам следует расстаться — до той поры, пока выжившие кантри при виде людей не перестанут чувствовать внезапный и неотвратимый порыв отомстить им за злодеяния Владыки демонов...

С того дня прошло почти пять тысяч лет, а среди кантри по-прежнему встречаются те, кто не может сдержать в себе пламени ярости при одной лишь мысли о гедри. И не важно, что ныне в живых не осталось даже правнуков тех, кто были свидетелями этого злодейства: крик, который издала Трешак, когда у нее вырывали душу, эхом звучит сквозь эпохи, преисполненный мучительной ярости и неописуемого отчаяния, — настолько явственно, словно случилось это лишь вчера. Кантри живут до двух тысяч лет, если не вмешиваются болезнь, раны или несчастный случай, поэтому правнуки и праправнуки тех, кто был там, впитали эту историю до мозга костей. Прийти к прощению тяжело, особенно сегодня, когда — увы! — род наш угасает.

Детеныш моего сына Кейдры, Щеррок, родился осенью — ах, он такой чудесный малыш, видели бы вы его глаза! — но до этого кантри в течение пяти сотен лет не имели потомства. Акхор, наш царь и мой сердечный друг, долгое время размышлял о причинах нашего упадка, но и он, несмотря на всю его мудрость, не мог сказать, откуда берет начало наша бездетность. Ныне мы живем в тревоге, опасаясь, как бы наш народ не вымер окончательно. Я молил Ветров, чтобы чудесное превращение Акхора принесло великую пользу: помимо того что он соединился со своей возлюбленной, он, возможно, смог бы узнать от гедри сведения, которые помогли бы и его собственному народу. В противном случае остается лишь одна горькая истина: мы обречены, и Щеррок окажется последним из нашего рода...