Чтение онлайн

– Я не Ваш личный секретарь, чтобы о чём-то Вам напоминать. Если Вы чего-то не помните, можно об этом записывать.

Голос Вероники был холодный и сдержанный. Рома видел, как она вцепилась в карандаш, как сложно ей было держать себя в руках. Он знал, что это совершенно безграмотно – нельзя перед эфиром тревожить ведущую – на эмоциях может случиться всякое, и это всё испортит. Редактор от раздражения и истерии пошёл красными пятнами, но всё равно продолжал орать.

До эфира оставалось 30 секунд.

В студию вбежал главный режиссёр и выволок директора, который продолжал ещё свою гневную тираду. Массивная дверь, как будто ужасно уставшая от всех этих напрягов, снова лениво закрылась. Пошла заставка.

Рома слышал, как дрожит голос Вероники. Она безошибочно читала текст, она соблюла все логические ударения, сыграла всё эмоционально, и на той стороне эфира вряд ли бы кто-то подумал, что что-то не так. Но Рома чётко различал, какие неровные её верхние ноты. Кулаки его чесались. Он бы с удовольствием вмазал редактору, но тем самым он бы всё испортил, и для себя, и для Вероники.

Наконец начальный текст закончился – Вероника всегда писала сложные и длинные подводки. Она знала, что могла это прочесть. Она знала, что только она на канале в прямом эфире могла это прочесть. И это её ещё более стимулировало на такие тексты.

Пошёл первый сюжет. Вероника не расслабила спину, не изменилась в лице, не убрала взгляд от суфлёра. Рома понял, что дела плохи. Чем сильнее напряжение ведущей, тем хуже эфир. Он снял наушники и подошёл к ней.

– Ника…

Тут он остановился, вспомнив, что их видно в аппаратной.

Он вернулся к камере и выключил её. Второй оператор сделал то же самое. Режиссёр сразу начал атаковать наушники. Рома вытащил «ухо» Вероники. Сел перед её коленями, прикрытыми узкой синей юбкой, и взял её руки в свои. Вероника очень медленно убрала глаза от суфлёра и посмотрела на него. Он подтянул её левую холодную ладонь к себе и поцеловал. Она утвердительно моргнула. Он снова встал за камеру, включил экран, надел наушники. Она вернула «ухо» на место и на следующей подводке уже выровняла все верхние ноты.

Вероника стояла у окна и куда-то смотрела. Руки её были холодными, глаза мокрыми. Она теребила свой модный карандаш и отчаянно пыталась сдержать слёзы. Эфир дался ей тяжело. Такие эфиры вообще редко проходят легко. Свою роль она отыграла, в конце ей уже пожали руки и даже расцеловали в знак исключительного восторга. Но после трёх часов благотворительного марафона она на всё это практически внимания не обратила. У неё перед глазами стоял этот маленький мальчик. Ребёнок, который может умереть. Вот она его видит и слышит, а через полгода его не будет. Если не соберут денег. 20 миллионов! Что может стоить таких денег?!! Почему в жизни самое важное часто утыкается в цифры с бесконечными нулями?! Ведь он же малыш! Он вообще пока ни в чём не виноват…

Она давилась подступающими слезами.

– Давай я отвезу тебя, – Рома подошёл к Веронике.

– Дежурка должна всех забрать, – она как будто опомнилась и натянула стандартную улыбку.

Рома заметил. Он обратил на это внимание ещё во время эфира. Ника не вела программу – она её отыгрывала. Как в театре. Получилось хорошо, но он был близко, он видел, как она старается, чтобы её человеческое отношение к этому не бросалось в глаза. Он не стал её поддерживать, тем более, жалеть (в такие моменты это худшее, что можно сделать), он ей подыграл и улыбнулся.

– Но я, конечно, сейчас скажу водителю, чтобы он меня не ждал. Не люблю ездить на служебной, – Ника благодарно ему кивнула.

– Почему?

– Тоскливо, пока всех развезут, много времени пройдёт.

– Одевайся, – улыбнувшись, сказал Рома. «Лучше бы я сказал «раздевайся».

Постепенно он начинал раздражаться от этой пошлятины в голове. Не она первая, не она последняя женщина, на которую у него встаёт. Но как-то раньше это ему жить не мешало. А тут полгода не прошло, как он работает на канале, а все его мысли только о ней. Даже не столько о ней, сколько о том, каким образом он бы её имел. Он свирепел от этих идей в голове. А она только ходила и довольно улыбалась каждый день. «Она не видит ничего, или ей нет до этого никакого дела? Да какое ей должно быть дело? Она – замужняя удовлетворённая женщина, нахрена ей какой-то левый мужик?..»

Рома даже иногда начал просыпаться раньше – он будил жену и занимался с ней любовью. Всё было отлично. До момента, когда он приезжал на работу и видел Веронику. Сексуальное вожделение к этой женщине сносило ему голову. Он снимал её, она читала новостные серьёзные, иногда даже траурные новости, а он представлял, как бы громко она кричала.

Вероника уговаривала себя, что ей кажется. Не может быть такого, чтобы Рома возил её домой не по дружбе. Он всё равно живёт через улицу – ему же нетрудно заодно и её забрать с работы. Единственное, что её напрягало – она чувствовала, как включается в игру, как сама заводит своё очарование, как использует давно проверенные приёмы. Однажды она так уже доигралась, и в этот раз старалась дозировать обаяние. И вообще она страшно сердилась за то, что провоцирует себя на эмоции. «Не нужно всего этого. У меня есть муж. И я хочу быть с ним».

Между тем, времени с Ромой Вероника проводила всё больше. Их обоих назначили в творческую группу по производству имиджевого фильма о работе наркополицейских. Съёмок было запланировано много. Постоянно приходилось ездить в командировки. Хорошо, что ещё они были короткие и не особо дальние, но всё равно сильно выматывали обоих. Получалось так, что большую часть времени Вероника и Рома проводили вместе. Он даже стал шутить, что видит её чаще, чем жену.

– Устала? – спросил Рома после очередных поздних съёмок.

– Не столько устала, сколько просто спать сильно хочу.

Машина ехала ровно по хорошей дороге. Музыка играла тихо. И Вероника еле держалась, чтобы не закрыть глаза.

– Я очень плохо спала сегодня – вот и не выдерживаю, наверное.

– Почему? Что-то случилось?

– Нет, просто снилась жуть несуразная. Я испугалась во сне и больше так и не заснула.

– И часто тебе снится жуть?

– Очень. Просто не часто из-за этого я потом не сплю. В целом привыкла уже.

– А что тебе снится?