Чтение онлайн

— Что ты, Макей Севастьянович! — также шёпотом ответила Мария Степановна, лицо которой начала покрывать смертельная бледность с красными пятнами.

— Ведь я ни у кого не была, кроме… Сам знаешь.

— Знаешь, знаешь! Ничего я не знаю! Знаю одно — хвост приведён. Но мы отсюда живым его не выпустим. Прихлопнем!

— Извините! Кого это вы собираетесь гак храбро прихлопнуть? — сказал незнакомец, невесть когда подошедший к ним. Он давно уже наблюдал за Макеем Какой-то обаятельной мужественностью веяло от этого сурового человека, игравшего в кружке молодёжи, видимо, далеко не последнюю роль. «Наверное, это и будет Макей», — подумал он, и вслух спросил:

— Вы, случаем, не Макей будете?

Макей грозно надвинулся на него.

— Разрешите узнать, кто вы такой, и что вам здесь нужно?

Но незнакомец оказался не из робкого десятка.

— Я вам назову своё имя, — сказал он, — но не раньше, как вы уберёте человека, который трётся у вас под окнами. Битый час я не мог зайти к вам. Эх, вы… конспираторы!

Вперив в незнакомца удивленно–вопросительный взгляд, Макей вдруг понял, что перед ним не случайный прохожий, забредший к ним на огонёк, который скупо просвечивал сквозь ставни. «Видно, кто-нибудь из подпольщиков», — подумал Макей и, круто повернувшись, подозвал Дашу:

— Это не ты там под окнами болталась?

— Я и не выходила на улицу — во дворе была.

Макей с упрёком посмотрел на неё.

— Ропатинский! — позвал он.

Из-за двери смущенно вышел долговязый бледнолицый юноша, пряча что-то блестящее в карман брюк. Макей подозвал к себе и Ломовцева.

— Вот что, — сказал он начальственным тоном, — там кто-то под окнами околачивается. Живым или мёртвым доставьте его сюда.

— Лучше живого, — сказал незнакомец тоном, не требующим возражения. Макей вскинул на него глаза, и, помолчав, приказал:

— Живым!

Данька Ломовцев и Ропатинский тихо выскользнули во двор и не более как через четверть часа в темных сенцах послышалась возня. Открылась дверь и вместе с холодным паром в хату ввалились Ломовцев и Ропатинский, волоча упирающегося человека в овчинном полушубке с черным воротником, завьюженным снегом. В раскрытую дверь было слышно как надрывно выла метель. Все смотрели на человека, которого притащили Ломовцев и Ропатинский. Макей рывком сдернул с него косматую чёрную шапку, закричал:

— Кто такой? Отвечай!

Человек опустил кудлатую голову, молчал.

К Макею подошёл Петка Лантух. Лицо его — ко мично–суровое. В больших голубых глазах, осененных пушистыми ресницами, горят злые огоньки. Оля Дейнеко залюбовалась им. «Какой он смешной, этот Петка».

— Товарищ лейтенант, — обратился Лантух к Макею. Ведь это Яшка Гнусарь!

— Как? Сын Никона? — в страхе воскликнула Адарья Даниловна и по обыкновению заохала.

— Перестаньте, мама!

— Заест он вас, лысый пёс, Никон-то. Со свету сживёт…

Макей выпрямился, поднял над головой руку, громко сказал:

— По приказу товарища Сталина, врага народа и изменника Родины расстрелять!

Человек в кожаном пальто одобрительно кивнул головой. Вокруг зашумели:

— Верно!

— Душить таких гадов!

Яшка Гнусарь захныкал:

— Братцы!

— Чего с ним цацкаться! — выдвинувшись вперёд, заявил Данька Ломовцев. — Дозвольте я его раздавлю, честное слово!

Богатырские плечи его раскачивались, красивое лицо было серьезно и решительно.

— Братцы! — опять застонал Яшка Гнусарь. — За что вы меня? Случайно я… Шёл, вижу… слышу… гармонь. Вот и подошёл.

— Овечкой прикинулся, — вдруг заговорил челоиек в кожаном пальто. — Посмотри, ты узнаёшь меня?

Яшка Гнусарь поднял подслеповатые глаза и вздрогнул.

— Узнал! — с какой-то жёсткой радостью воскликнул незнакомец и, обернувшись к Макею, смотревшему с недоумением на эту сцену, сказал:

— Гестаповец. Вот его работа! — с этими словами он поднял кверху лилово–пунцовые пальцы рук с изуродованными ногтями.

— Ах, гад! — заревел Михась Гулеев и смуглое его лицо налилось кровью. — Убью!

Стремительно налетел он на предателя и заехал ему по широкой скуле, поставив, как он потом сам же говорил, «вельми дюжую гугулю». Его с трудом оттащили. Он тяжело дышал и всё порывался вперёд.

Успокойся, Михась, — говорила ему Оля Дейнеко.

— Не могу я, Оля! Моей матери вот также ногти вырвали. Ну, они ещё узнают меня!

По приказанию Макея Ломовцев и Ропатинский вывели своего пленного во двор. Через минуту с улицы донесся звук, похожий на удар пастушьего кнута. Девушки вздрогнули, а Адарья Даниловна перекрестилась.

Человек в кожаном пальто снял с головы пилотку, вспорол перочинным ножом подкладку, достал тонкий смятый листок бумаги и молча протянул его Макею. Макей подошёл к каменку, присел и начал читать бумажку. По мере чтения лицо его светлело, разглаживалось и прояснялось, будто освещаемое изнутри тёплым и мягким светом. Дочитав до конца, он улыбнулся доброй, светлой улыбкой.

– — Значит, ваша фамилия, товарищ, Сырцов?

— Да, политрук Сырцов, Василий Игнатович.

Макей протянул ему свою руку.

— Будем знакомы: Макей.

«Какая тонкая рука у него», — подумал Сырцов, пожимая Макею руку.

— А я о вас слышал, товарищ Макей. О вас товарищ Бутарев был хорошего мнения.

— Почему был? — встрепенулась Мария Степановна.

Сырцов вскинул на неё свои чёрные глаза. Какая–то тень пробежала по его лицу и лоб, обрамленный каштановыми мягкими волосами, покрылся морщинками.

— Да, — промолвил он дрогнувшим голосом, — нашего товарища нет в живых.

— Как?! — вскричала Мария Степановна, побледнев, — Бутарев умер?