Чтение онлайн

— Я и мой Отец — суть одно. Истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь!

За такое богохульное использование священного имени его хотели побить каменьями, но он удалился от них.

Однако то было лишь начало. Три месяца назад, спустя много времени после того праздника, Учителя с его ближайшими учениками попросили прийти в Вифанию в дом юного Лазаря, брата Марии и Марфы из Магдалы. Этот отрок тяжело заболел и мечтал увидеть его перед смертью. Но, по словам учеников, Учитель повел себя плохо: он отказался уйти из Галилеи и навестить больного, несмотря на то что женщины умоляли его попытаться исцелить мальчика и спасти его от верной смерти. Когда же он наконец пришел к ним, мальчик уже три дня как умер. Мария сказала, что труп его начал смердеть, и они с сестрой отказались допустить Учителя ко гробу.

Поэтому Учитель не вошел в пещеру. Он стоял снаружи и звал Лазаря — юного, умершего Лазаря, — пока не поднял его. Он поднял его из гробницы его отцов. И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам гниющими погребальными пеленами с личинками, уже принявшимися за труп. Он воскресил его из мертвых.

— Милостивый Боже, — прошептал Иосиф из Аримафеи, когда рассказ был закончен.

Он взирал на членов синедриона туманным взором, не в силах вымолвить хоть слово. Что мог он сказать? Саддукеи проповедовали, что смерть является всего лишь концом жизни; фарисеи учили, что праведник, проживший по закону, может быть вознагражден вечной жизнью на небесах. Но никто не верил в воскресение или в то, что разлагающийся во гробе труп можно вернуть к жизни на земле. Это был невообразимый ужас.

Многие из собравшихся, понимая ужасное оцепенение Иосифа, отводили взгляды. Но первосвященник Каиафа, до сей поры хранивший молчание, решил теперь внести свою лепту в эту историю.

— По всей видимости, милый Иосиф, твой питомец, наш драгоценный Иешуа, сын Иосифа из Назарета, скромного плотника, преуспел в мастерстве факиров, — сказал он противным вкрадчивым голосом. — Вместо того чтобы стать нашим духовным лидером — учителем, равви, помазанным царем или кем угодно, — на что мы все здесь надеялись, он, очевидно, превратился в безумца, возомнившего, что ведет свой род от самого Господа и может самовольно решать, кому жить, а кому умирать. Странно, откуда такая идея могла возникнуть в его смятенном мозгу?

Он взглянул на Иосифа с ехидной усмешкой.

Иосиф отлично понимал, что многие члены совета, несмотря на молчание, разделяют мнение первосвященника. Ибо Господь есть святой, несказанный и неосязаемый: Он не мог воплотиться в земное существо. Иосиф мучительно размышлял, как же такое могло произойти. Всего за один год его мир перевернулся.

Иосифу необходимо было срочно увидеться с самим Учителем. Он знал его лучше других и всегда верил, что ему одному понятна чистота души Иешуа. Он должен увидеться с ним наедине, до того как станет слишком поздно.

Красивое, но заросшее сорняками имение Иосифа у подножия Масличной горы, где он редко бывал из-за своих дальних путешествий, называлось Гефсиманией. Он понимал, что сейчас Учитель вряд ли приведет туда своих учеников, да и сам не придет без приглашения Иосифа. Оставалось лишь одно место в холмистых окрестностях города, где Иисусу всегда были рады, — в селении Вифания, в доме Лазаря из Магдалы и его сестер, Марии и Марфы.

При одной мысли о сестрах из Магдалы Иосифа, как обычно, охватили сложные чувства. Мариам из Магдалы, или Мария, как называли ее римляне, напоминала ему о всей его жизненной несостоятельности как мужчины и как праведного иудея. Он любил ее — это было совершенно бесспорно, — любил всем сердцем, как только способен мужчина любить женщину. И хотя в свои сорок лет он уже годился ей в отцы, но, будь на то его воля, давным-давно с удовольствием выполнил бы свой священный долг перед Господом и помог появиться на этой земле плодам его семени, как сказал бы Никодим.

Однако Мариам любила другого. И хотя многие определенно догадывались, но только Иосиф Аримафейский знал наверняка, что свою любовь она отдала Учителю. Иосиф не винил ее за это, поскольку и сам любил его. Именно поэтому он так и не признался ей открыто в своей любви. И не признается, пока жив Учитель. Однако он отправил посыльного в Вифанию, чтобы напроситься к ним в гости.

Как сообщила ему по секрету Марфа, в четверг Учитель придет из Галилеи, а на пятницу назначен официальный обед и легкий ужин, где Учитель собирался сделать важное заявление. Памятуя о том, что во время последнего посещения этого дома Учитель поднял из гроба его юного главу, Иосиф в мрачном расположении духа размышлял о том, чем же будет чревато его нынешнее явление.

В пятницу утром Иосиф отправился в Вифанию, расположенную в нескольких милях от Гефсиманского сада. Подъехав к дому сестер, он увидел это явление — вернее, призрачное видение в белом хитоне, — спускавшееся по склону холма с раскинутыми руками. Это был Учитель, но он выглядел как-то странно. Его окружало множество людей, как обычно, в основном женщины, облаченные в белые одежды, все несли охапки цветов и пели незнакомую, но западающую в память песню.

Потеряв дар речи, Иосиф сидел в колеснице. Учитель подошел к нему в своих струящихся свободными складками одеждах, заглянул в глаза Иосифа и улыбнулся. Лишь на мгновение Иосиф увидел в нем того ребенка, которым он был когда-то.

— Возлюбленный Иосиф, — сказал Учитель, беря его за руки и помогая выйти из колесницы. — Я так жаждал встречи с тобой.

Потом, вместо привычных объятий, Учитель пробежал пальцами по его рукам, плечам и лицу, словно ощупывал неведомое животное или, подобно скульптору, запечатлял в памяти его черты для создания языческого изваяния. Иосиф не знал, что и думать. Однако он почувствовал какое-то необычное тепло, проникающее глубоко под кожу, пронизывающее его плоть до костей, словно в его организме происходило какое-то физическое изменение. Он отстранился, испытывая смутную тревогу. Его раздражали окружившие их поющие люди, и ему очень захотелось уйти с Учителем в какой-нибудь уединенный уголок. Словно угадав его мысли, Учитель спросил:

— Ты захочешь остаться со мной, Иосиф?

— Ты имеешь в виду, останусь ли я на обед и ужин? — уточнил Иосиф. — Да, Марфа все организовала. Я буду с тобой, сколько ты пожелаешь; нам действительно нужно поговорить.

— Я имею в виду, ты захочешь остаться со мной? — повторил Учитель с непонятной Иосифу интонацией.

— Остаться с тобой? — сказал Иосиф. — Пожалуй, да. Ты же знаешь, что я всегда с тобой. Именно поэтому нам нужно…

— Ты захочешь остаться со мной, Иосиф? — вновь сказал Учитель, словно повторял некую важную условную фразу.

Он по-прежнему улыбался, но его мысли, казалось, витали где-то далеко, и Иосиф испытал приступ холодного страха.

— Давай пройдем в дом, — быстро сказал он. — Мы так давно не виделись, нам нужно многое обсудить наедине.

Отмахнувшись от сопровождения, он повел Учителя вверх по дороге к дому. Нужно будет послать кого-то позаботиться о лошадях. Они взошли на открытую галерею большого, беспорядочно разбросанного каменного строения.

Пройдя в тихий уголок внутреннего двора к затененному листвой деревьев пруду, Иосиф положил руку на предплечье Учителя. Он вдруг обратил внимание, что его пальцы коснулись прохладного полотна нового белого одеяния, о коем упоминали Никодим и другие члены совета. Иосиф, будучи знатоком привозных товаров, сразу понял, что это не та общеизвестная и доступная по цене галилейская ткань, на производстве которой зиждилось благосостояние семьи Лазаря и многих других жителей Галилеи. Скорее это было гораздо более дорогое полотно из Северного Египта, можно даже сказать, очень дорогое, поскольку оно стоило примерно столько же, сколько другая ткань — изготавливаемый тайным способом китайский шелк, весьма редкий материал, который в Риме разрешалось носить только членам императорской семьи. Где же Учитель достал такую роскошь? И почему, проповедуя отказ от всех мирских богатств, он сохранил этот наряд, а не продал его, чтобы раздать деньги нуждающимся, как он обычно и поступал, даже если его дары бывали порой весьма необычными?