Чтение онлайн

— Может им лучше использовать сирену, — ответил Петтерсон. — В укрытие. Враг в воздухе. Отбой тревоги.

— Тебе очень весело? — добродушно заметил Оливер.

Петтерсон ухмыльнулся.

— Действительно весело. Просто доктор всегда кажется более умным с насупленным видом. Я просто не могу удержаться.

Некоторое время они сидели молча, вспоминая музыку горна и лениво думая о старых добрых военных годах. Телескоп Тони лежал на траве рядом с Оливером, и он сам не зная зачем поднял его. Он приложил телескоп к глазу и навел резкость на поверхность воды. Далекая лодочка приобрела четкие очертания и выросла в размерах в кругляше линзы, и Оливер мог видеть, как Тони медленно сматывает свою удочку, а Люси поворачивает в сторону дома. На Тони был красный свитер, хотя на солнце было довольно жарко. На Люси был купальник, открывавший ее спину темно-коричневую на фоне серо-голубого гранита дальней скалы. Она равномерно и с силой налегала на весла, лишь изредка оставляя белый след пены на гладкой поверхности воды. Корабль мой возвращается в родную гавань, подумал Оливер, внутренне улыбнувшись напыщенности своего сравнения по отношению к этому скромному явлению.

— Сэм, — произнес Оливер, не отрывая телескопа от глаза. — Я хочу попросить тебя об одном одолжении.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты сказал Люси и Тони именно то, что ты сказал мне. Петтерсон, казалось, уже совсем заснул. Он развалился в своем кресле, уронив подбородок на грудь, полузакрыв глаза и вытянув свои длинные ноги. Раздалось кряхтение:

— И Тони тоже?

— Именно Тони прежде всего, — ответил Оливер.

— Ты уверен?

Оливер положил на землю телескоп и решительно кивнул.

— Абсолютно, — сказал он. — Он полностью доверяет нам… Пока что.

— Сколько ему сейчас? — спросил Петтерсон.

— Тринадцать.

— Удивительно.

— Что удивительно?

Петтерсон ухмыльнулся.

— В этом возрасте в наше-то время. Тринадцатилетний мальчик, который доверяет родителям.

— Послушай, Сэм, — прервал его Оливер, — ты снова изменяешь своей привычке говорить умные вещи.

— Может быть, — согласился Петтерсон, сделав глоток из своего бокала и устремив взгляд на лодку, все еще маячившую вдали на залитой солнцем поверхности воды. — Обычно люди просят докторов говорить правду, — ответил он. — А когда они получают то, что хотели… Уровень разочарования всегда очень высок, когда речь идет о правде, Оливер.

— Скажи мне, Сэм, — парировал Оливер. — Ты всегда говоришь правду, когда тебя об этом просят?

— Редко. Я исповедую другой принцип.

— Какой же?

— Принцип легкой успокоительной лжи.

— Я не верю в существование такого понятия, как успокоительная ложь, — сказал Оливер.

— Ты ведь родился на севере, — улыбнулся Петтерсон. — А я, если ты помнишь, в Вирджинии.

— Ты имеешь такое же отношение к Вирджинии, как и я.

— Ладно, — сдался Петтерсон. — Мой отец из Вирджинии. Это не проходит бесследно.

— Не важно откуда твой отец, — возразил Оливер, — должен ведь ты говорить правду хоть ИНОГДА, Сэм.

— Да, — кивнул Петтерсон.

— Когда?

— Когда я считаю, что человек может переварить ее, — сказал Петтерсон не покидая своего легкого почти шутливого тона.

— Тони переварит, — сказал Оливер. — У него крепкое нутро.

Петтерсон кивнул:

— Да, это правда. А почему бы нет — ему уже тринадцать. — Он сделал очередной глоток и поднял бокал, поворачивая его в ладони, как бы внимательно изучая. — А Люси? — спросил он.

— О Люси не беспокойся, — жестко ответил Оливер.

— Она согласна с тобой? — настаивал Петтерсон.

— Нет, — Оливер нетерпеливо отмахнулся. — Ее послушать, так Тони должен дожить до тридцати лет с твердым убеждением, что детей находят в капусте, что никто никогда не умирает, что Конституция гарантирует, что Энтони Крауна все будут любить больше всего на свете, больше жизни самой. Петтерсон улыбнулся.

— Смеешься, — сказал Оливер. — До рождения сына всегда думаешь, что только и будешь воспитывать его и давать образование. На самом деле это последнее, что ты делаешь. Приходится вести непрерывную борьбу за каждую крупинку его бессмертной души.

— Тебе нужно было завести еще несколько сыновей, — посоветовал Петтерсон. — Тогда сомнения были бы менее мучительными.

— Ну, нет еще нескольких, — категорично отреагировал Оливер. — Так ты будешь говорить с Тони или нет?

— Почему бы тебе самому не сказать ему все?

— Мне хочется, чтобы это прозвучало официально, — пояснил Оливер. — Я хочу, чтобы он воспринял это, как приговор авторитета, не подсказанный любовью.

— Не подсказанный любовью, — тихо и задумчиво произнес Петтерсон подумав при этом: «Что за загадочный человек? Никто другой из моих знакомых не употребил бы такую фразу. Приговор авторитета. Мальчик мой, и не надейся дожить до зрелой старости.» — Ладно, Оливер, — вслух произнес он. — Под твою ответственность.

— Под мою ответственность, — сказал Оливер.

— Мистер Краун?..

Оливер повернулся в кресле. Со стороны дома через лужайку к нему направлялся молодой человек.

— Да? — ответил Оливер.

Молодой человек подошел и остановился перед двумя собеседниками. — Меня зовут Джефри Баннер, — представился он. — Меня прислал мистер Майлс, управляющий гостиницей.

— Да? — Оливер смотрел на него все еще ничего не понимая.

— Он сказал, что вы подыскиваете компаньона для вашего сына на оставшуюся часть лета, — пояснил молодой человек. — Он сказал, что вы собираетесь уезжать сегодня вечером, так что я сразу и пришел.

— А, ну да, — произнес Оливер, встав и пожав юноше руку, одновременно окидывая его изучающим взглядом. Баннер был худощав, немного выше среднего роста. У него были густые черные волосы, уложенные в короткую стрижку, смуглая от природы кожа была покрыта загаром, что делало его похожим на уроженца Средиземноморья. Глаза его были глубокими, по-девичьи голубыми с оттенком фиолетового, и блестели с чистотой детского взгляда. Лицо его было тонким и живым, что создавало впечатление бесконечной молодости и энергии, лоб высокий, покрытый бронзовым загаром. В своем вылинявшем сером свитерке, неглаженных простых брюках и теннисных тапочках, измазанных травой, он походил на гребца, отмеченного печатью природного интеллекта. В самой непринужденности его позы раскованной и одновременно почтительной было что-то от избалованного, но прилично воспитанного сына почтенного семейства. Оливер, который при малейшей возможности любил окружать себя красивыми людьми (их темнокожая служанка в городском доме была одной из самых красивых девушек в Хатфорде), сразу же решил, что юноша ему понравился.

— Это доктор Петтерсон, — представил Оливер своего друга.

— Здравствуйте, сэр, — поприветствовал Баннер.

Петтерсон ленивым жестом приподнял свой бокал.

— Извините, что не встаю, — сказал он. — По воскресеньям я редко встаю на ноги.

— Да, конечно, — согласился Баннер.

— Хотите поговорить с юношей наедине? — спросил Петтерсон. — Тогда я, наверное, смогу пошевелиться.

— Нет, — сказал Оливер. — Конечно, если мистер Баннер не станет возражать.

— Нисколько, — ответил Баннер. — Никаких секретов. Если что-то деликатное, так я совру.