Чтение онлайн

– Ладно, – сказал Степняк нехотя. – Ты видишь мое лицо?

– Ну вижу. И что?

– Что на нем написано?

– Что ты меня разлюбил и втюрился в Анну Сигал! Вот что! – зло сказала она.

– Дура, читать не умеешь, – ответил он спокойно. – На моем лице написано, что предъявитель сего никакой не еврей, это раз, и является сотрудником органов безопасности. Правильно? С такой будкой я могу сойти за гэбэшника?

Фаину это не успокоило.

– Васыль, шо ты надумал?

– Ничего. Еще сам не знаю… – И он голоснул белой «Волге» с надписью «Скорая помощь».

«Волга» тут же причалила к тротуару.

– Поехали! – приказал Степняк жене.

Через час, устроив Фаину на квартиру к шоферу «скорой помощи», Степняк городским автобусом вернулся на вокзал. Теперь его действительно было трудно не принять за одного из гэбэшников, надзирающих за эмигрантским табором. Шапка заломлена на затылок, грудь вразворот, изо рта разит водкой, а карман пальто оттопыривается пол-литровочкой для «согреву». Однако с наступлением вечерних сумерек все явные гэбэшники исчезли с площади, а еврейский табор сгустился, еще плотней прижимаясь к закрытым дверям вокзала. Дети, укутанные в одеяла, спали на руках у родителей; какой-то ребенок плакал над клеткой с замерзшей канарейкой; еще один – явно с температурой – метался на руках у отца и просил слабым голосом: «Пить! Мамочка, пить!»; несколько отощавших породистых собак, явно брошенных хозяевами, шастали по этому бивуаку в поисках еды; старики молились, раскачиваясь головами вперед и назад…

Покрутившись тут минут двадцать, Степняк поймал такси и вернулся на снятую квартиру несолоно хлебавши. Но утром, в девять, он опять был на той же площади. Снова шапка заломлена на затылок, грудь в разворот, а карман пальто оттопырен все той же поллитровочкой. И на эту поллитровочку тут же клюнул один из «своих» – молодой, круглолицый и конопатый белорус в сером ратиновом пальто, кроличьей шапке и черных кирзовых полуботинках.

– Привет, – сказал он, став боком к Степняку. – Что-то мне твоя физия незнаема.

– Воронов, Сергей. Краснодарский угро, – представился Степняк. – Вчера приехал, вечером. Ищу одного скокаря [17] ! Есть данные: он через эту форточку намылился [18] , жидовская морда. Согреться хошь, сержант?

– А с чего ты взял, шо я сержант? – уязвленно спросил конопатый.

– А по кирзухе твоей, по корочкам [19] , – усмехнулся Степняк.

Воровской сленг давно вошел в словарь сотрудников угрозыска, а у молодых следователей щегольнуть им публично считалось особым шиком, и этому белорусу даже не пришло в голову попросить у Степняка удостоверение личности. Поллитровка в кармане, наглый вид и специфический жаргон были достоверней любой визитной карточки.

– Артур Коваль, – представился он и кивнул на боковой вход в вокзал. – Пойдем в наш загальничек [20] …

Но на входе была табличка «Посторонним вход воспрещен», и Степняк отрицательно покачал головой:

– Ни в жисть!

– Почему? – удивился Коваль.

– Ты думаешь – жиды дурней нас? Ты их пасешь, а они тебя. Пока мой скокарь не знает, шо я по его душу приехал, – еще ладно. Но если я к вам в контору зайду, а вас там двадцать, наверно, гавриков [21] кантуется, так мой жидок уже через десять минут будет знать, что ему тут прокайнать [22] не светит. И уйдет в бега. У них же куплено все, у этих жидов, даже милиция. Не так, что ли?

– Ну, не все… – обиделся Коваль, не отрывая взгляда от бутылочного горлышка, торчавшего из кармана Степняка. – Как твоего скокаря фамилия?

– У него фамилий – вагон, – усмехнулся Степняк. – Я в угрозыск ни одной не дал, потому что это порожняк [23] . Он сегодня по одной ксиве [24] , завтра по другой, а поедет, конечно, по такой, которой никогда не пользовался. Нет, я сдал в угро только словесный портрет и фото. Но пока они размножат и разошлют – ты же знаешь, как у нас делается. Сто лет пройдет. Потому я сам сюда приехал… Если хочешь дернуть [25] , пойдем в парадняк, а то я вже замерз…

Через двадцать минут, распивая с Ковалем поллитровку в подъезде ближайшего к вокзалу дома, Степняк исподволь выяснил структуру пропускной системы Брестской таможни. Прибывающие со всех концов страны эмигранты натыкаются на полное отсутствие информации. Никаких справочных бюро и никакой администрации. С предателями Родины никто в разговоры не вступает. Все начальство – по ту сторону дверей, на которых таблички «НЕ ВХОДИТЬ» и «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Билеты продаются только в вагоны, идущие через Варшаву и Братиславу, а в прямые вагоны до Вены – никогда, такой приказ из Москвы. Запись в очередь на таможенный досмотр – только через грузчиков. Очередей три: проверка грузового багажа на грузовой таможне станции Брест-Товарная, что в пяти километрах от вокзала; проверка сверхлимитной ручной клади (каждый эмигрант может иметь при себе только один чемодан, а остальные чемоданы нужно сдать в грузовой вагон) и личная проверка перед выходом на посадку.

– И на каждой проверке из них капусту молотят [26] – только успевай считать, для того все и сделано, – с завистью говорил Артур. – Нам, конечно, ни хера не достается, мы же наружняк, охрана. Ну, иногда начальник таможни подбросит на пол-литра, но это так, для форса, как барин холуям, е… твою мать! А сами они такие бабки тут делают – не поверишь! Тока шоб на личный досмотр попасть – 400 рублей. Понимаешь? А без этого будешь тут хоть неделю в очереди сидеть – хер даже в зал впустят. И я на этих жидов удивляюсь – сидят, понимаешь, с детьми, на морозе, а деньги экономят. И главное, чего экономят, если все равно уезжают?

– Может, у них нету? – сказал Степняк, полусидя на пыльном подоконнике лестничной площадки. За окном была все та же вокзальная площадь с еврейским табором.

– Да ладно! Ты шо?! – воскликнул Коваль. – Шоб у жидов денег не було? Я тут шесть месяцев роблю, еще случая не було, шоб кто-то не заплатил! Сидят одну ночь, другую, а опосля видят, шо за так их очередь никогда не дойдет, и находят гроши. У крайнем случае бегут на телеграф и своим сродственникам звонят, шоб те им «молнией» прислали. Не, это ш жиды! Ты б видел, какие они вещи вывозят! Особенно с Кавказа. За Среднюю Азию я не говорю – те одни казаны везут, шоб баранину варить. Как цыгане – по десять детей и кастрюли. Но с Кавказу! На грузовой таможне как их контейнера начинают проверять – там такая мебель, как у музее! Ну, канешно, грузчики там свое дело знают. Выкинут из контейнера усе так, шо хозяин на себе волосы рвет – умора смотреть! Он уже сколько хочешь заплатит, только шоб ему гарнитур не разбили! Или пианино. А тогда они начинают обратно у контейнер складывать, а оно, канешно, не влезает. Пианино не влезает, диван не влезает – ну, цирк! Мастера! Тут он опять сотенные им отстегивает, шоб оно улезло. Говорят, десять кусков надо дать, шоб на эту работу попасть. И за месяц можно их обратно взять. Но я с армии, у меня таких грошей нету.

– Ладно, на, ополовинь! – Степняк передал Ковалю бутылку, в которой было еще граммов сто пятьдесят, тот ногтем отметил половину, сказал «Будем здоровы!» и прямо из горлышка выпил точно свою долю, а остальное вернул Степняку.

– А перед посадкой, на личном досмотре тоже берут? – осторожно спросил Степняк, отирая ладонью горлышко бутылки.

– Кто? – не понял Коваль.

– Ну, я имею в виду: чтобы в список на досмотр попасть, нужно четыре сотни кинуть. Так?

– Так.

– А может мой скокарь кому-нибудь тыщу кинуть, чтобы мимо списка пройти?