Чтение онлайн

– Нет, – покачала она головой. – Наташку бы уже сгноил давно за такого кавалера, а мне ничего не говорит. Словно даже… боится.

– Боится? – удивилась я. – Чего же ему бояться?

– Не знаю, сама удивляюсь.

– Ларис, а ты не в курсе, что там за слухи ходили насчет истории с Наташиной смертью? Ну, будто бы она сама с собой покончила?

– Не знаю. Я же в то время в Ершовске была. Ты лучше меня должна знать.

– Ну я-то откуда! Это же дело семейное.

– Нет, меня в такие подробности не посвящали. Видимо, психику берегли. Но сдается мне, что что-то там нечисто.

– В каком смысле? – встрепенулась я.

Лариса не успела ответить – о своем существовании и присутствии на территории моей квартиры заявил Дрюня Мурашов.

– Ну чо? – довольно подмигнув нам, сказал он. – Бабки все по домам растусовались, можно идти.

– Андрюш, – Лариска просительно посмотрела на Дрюню, – чтобы дядя не подумал, что я прогуливаю, может, ты сходишь? Скажешь, мол, встретил Ларису возле института, она там сидит, не может экзамен сдать, очень просила бутылку передать. А я записку напишу, чтобы он поверил.

– Ну давай, – почесав за ухом, ответил Дрюня.

Лариска полезла в сумку.

– Вот черт! – вздохнула она.

– Что такое? – встревожился Дрюня.

– Ручку дома забыла, писать нечем.

– Ручку? – Дрюня никак не мог допустить, чтобы отсутствие какой-то ничтожной ручки помешало ему получить вожделенную бутылку.

Дрюня быстро вывернул собственные карманы. Из них была извлечена целая куча абсолютно бесполезных вещей – просто непонятно, для чего Дрюня таскает ее с собой! – но вот ручки среди этих вещей не было.

– Лелька, у тебя ручка есть? – повернулся ко мне Дрюня.

Ручка-то у меня, безусловно, есть – она наверняка в любом доме имеется, хотя бы одна, – но вот только знать бы, где она… В моем доме так трудно что-либо найти. А все дети! Вечно запрячут самую нужную вещь куда-то в самый неподходящий момент!

И в кого они такие? Вот у всех дети как дети, а у меня…

Я перетрясла все детские игрушки, но и в них ручки не оказалось. Тогда я вспомнила, что где-то у них были цветные карандаши и фломастеры, но и они почему-то не нашлись. Наверное, Артур утащил их с собой к бабушке. Ну вот зачем, спрашивается, они ему там нужны? А матери теперь записку написать нечем.

Наконец Дрюня, действовавший наиболее рьяно из всех троих, обнаружил под ванной огрызок химического карандаша, неизвестно как и когда туда попавшего.

– Есть!!! – заорал он так, словно нашел клад. – Нашел.

– Чего орешь-то? – одернула я его. – Ларис, устроит?

– Да вполне, – согласилась Лариска, беря карандаш.

Она быстро написала на выдернутом из тетрадки листочке несколько слов и передала его Дрюне. Тот скомкал листок, сунул его в карман и направился в прихожую.

Мы с Лариской остались одни. Я заметила, что то ли под влиянием водки, то ли после разговора о делах семейных в ее глазах появилась какая-то расслабленность и доверительность. Ей явно хотелось поговорить откровенно.

– Ты знаешь, – наклоняясь ко мне поближе, сказала она. – Ведь я недавно познакомилась с другим парнем. Сергеем зовут. Очень хороший, не чета Игорю.

– Ну так это же здорово! – воскликнула я. – Вот и встречайся с ним!

– Не могу. Игорь же мне прохода не дает. Зачем ему меня терять? У кого он деньги стрелять будет?

– Ох, зачем ты сама его приучила давать ему деньги? – вздохнула я. – Вроде умная девка…

– Оля, кто я была год назад? Дурочка деревенская! Думала, что мы поженимся, а если человек нуждается, то почему бы ему не помочь? Это уж потом я поняла, что от такого муженька бежать надо без оглядки. Да и он насчет женитьбы настроен однозначно против. Сам мне сто раз говорил, как выпьет – на кой черт ты мне нужна?

– Ну попробуй поговорить со своим новым парнем, пусть он эту проблему разрулит. Навешает разок этому Игорю, он и отстанет от тебя.

– Что ты! – испугалась Лариска. – Так опозориться в его глазах! За кого он меня примет? Как увидит это пугало, скажет – и она с ним встречалась?

– Как же вы с ним видитесь?

– Редко. И всегда стараемся уехать подальше от дома – это я прошу, чтобы с Игорем не столкнуться. А когда возвращаемся, прошу машину за квартал остановить, будто бы у меня дядя строгий и запрещает с мужчинами на машинах ездить.

– Бред какой-то! – воскликнула я.

– Бред, конечно, – уныло подтвердила Лариска. – А куда денешься?

«Нет, – подумала я. – Так она и осталась обычной деревенской простушкой. Кто же так решает проблемы? Все ее хитрости белыми нитками шиты. И как она думает, сколько это будет продолжаться?»

– Ну сколько же это будет продолжаться? – недовольно спросила Лариска.

– Пока ты сама не захочешь изменить свою жизнь, – спокойно ответила я.

– Да я не об этом, – отмахнулась Лариска. – Я спрашиваю, сколько еще нам Дрюню ждать?

Тут уже и я забеспокоилась. Не за Дрюню, конечно. С ним-то что может случиться?

А беспокоилась я о бутылке коньяку, которая, доверенная Дрюне, вполне могла уйти в сторону. Где, например, гарантия, что Дрюня, получив бутылку, не встретил по дороге своего «самого лучшего друга, которого не видел тысячу лет» – а друзей таких у него предостаточно, им любой алкоголик может стать в три секунды – не решил сменить компанию и не распить бутылочку в другом месте?

И в этот момент мы услышали доносящиеся со двора шум, крики и вой сирен. Как по команде мы кинулись к окну. Картина, представшая нашим глазам, была впечатляющей.