Чтение онлайн

Одри сбежал, скрывался в разных местах, но был пойман и доставлен во дворец. Марта попросила Генриха дать ей применить к нему дар. Ей хотелось узнать, как Одри связан с Виктором. Но в итоге она узнала много больше. Она поняла, почему он в свое время так сильно не хотел, чтобы Марта его прочитала. Дело совсем не в супружеских изменах. Его вина, куда страшнее. Он косвенно оказался причастен к смерти отца Генриха.

Но основная вина лежала не на нем – на Лайме. Она давно заприметила себе в жертву богатого знатного вдовца – герцога Сувельского. Начала плести вокруг него паутину. Но ей никак не удавалось увлечь его, сделать любовником, чтобы получить доступ к его жизненной энергии. Видимо, мужчины рода Сувельских обладают уникальным даром – они не восприимчивы к чарам альгапеи.

Лайму бесило, что герцог оказался ей не по зубам. Она не останавливала попыток. Действовала все изощренней. Использовала Одри, как шпиона, который докладывал ей обо всем, что касалась хозяина.

В какой-то момент отец Генриха начал догадываться, что Лайма не та, за кого себя выдает. Возможно даже, он разгадал ее сущность альгапеи. Он написал сыну, который в тот момент путешествовал по герцогству. В письме была просьба вернуться в замок, как можно скорее. Марта могла только догадываться, что отец хотел сказать Генриху. Скорее всего, в первую очередь предупредить об опасности. А может, герцогу нужна была помощь, чтобы убедиться, что его страшные догадки верны. Лайма, которой обо всем докладывал Одри, видимо, догадалась, что близка к краху, и сыграла на опережение. При помощи управляющего потайным ходом пробралась в замок, чтобы подсыпать в напиток герцога яд.

Если бы Генрих раньше узнал о том, что Лайма виновата в смерти отца, наверно, собственноручно лишил бы ее головы, но в тот момент она уже и так была мертва. Лайма смогла сбежать из королевских казематов – ей удалось применить свои чары на одного из стражников. В ее планах было спрятаться в земном мире, но портальная магия, ослабленная из-за длительного пребывания Лаймы в Путах, дала сбой. Лайма не смогла оживить переход. Навеки осталась замурована в портальном камне.

Жалела ли Марта, что портал оказался поврежден и ей уже никогда не вернуться домой? Нет. В тот момент она окончательно поняла, что ее место здесь. Ее даже радовало, что переход не работает – это означало, что Виктор не сможет больше им воспользоваться. Он навсегда остался в земном мире. Марта была уверена, что он никогда не питал к ней искренних чувств. И хотя вряд ли был с Лаймой заодно, но относился к Марте так же, как она. Им обоим был нужен только дар Марты.

– Остановимся здесь? – Генрих кивнул на лужайку, покрытую мягкой травой, возле берега реки.

Марта и Виолетта единогласно одобрили его выбор. Виолетта перекочевала из седла на травку, а пони был отпущен пастись неподалеку. Малышка помогала родителям на каждом этапе организации пикника – и расстелить плед, и выложить снедь из корзины. Марта с Генрихом переглядывались и улыбались. Потому что невозможно было без улыбки смотреть как их синеглазый кудрявый ангел со взрослой серьезностью относится к делу. Сосредоточенная, самостоятельная, любознательная. Марта знала – это во многом заслуга Генриха. Он делает все, чтобы раскрыть все таланты дочки. Как когда-то сделал то же самое для самой Марты.

Какое-то время после свадьбы Марта посвятила себя семье. Обустраивала замок, готовилась стать мамой. Ей казалась, она счастлива, но Генрих улавливал нюансы ее настроения, которые не замечала даже она сама. Он чувствовал, что Марте нужно дать больше возможностей. Она выросла в мире, где предназначение женщины не сводится только к дому и семье. Да и, кроме того, у Марты есть дар, который будет требовать выхода. Генрих знал, что в земном мире она училась на юриста. Собиралась работать адвокатом.

– Ты и здесь можешь стать законником, – предложил он.

Сказать проще, чем сделать. Не очень-то в местных судах привыкли считаться с мнением женщин. Но Генрих проявил упорство. Он добивался от короля особой грамоты, которая бы давала Марте право выступать в суде и обязывало суд прислушиваться к ее заключениям. Король, после того, как Генрих, по сути, спас его от смерти, проникся к нему особым расположением. Требуемая грамота была выписана. Марта получила возможность работать с клиентами на законных основаниях, а не как раньше, когда им с Бадди приходилось действовать полулегально.

Первым делом, за которое она взялась, было дело Раменвилса. Ей было жаль соседа Генриха, который стал жертвой чьей-то нечистоплотной игры. Кто-то явно поспособствовал тому, что на него посыпались несчастья и болезни. И Марта даже догадывалась кто. Она подозревала Дитель. Племянница короля, положившая глаз на Генриха, хотела дискредитировать Раменвилса, которого король видел ее женихом. При первой же возможности Марта применила к Дитель дар и убедилась, что была права. Король был в ярости, когда узнал, на какую подлость пошла его племянница. Она была сослана на перевоспитание в глухой монастырь, а Раменвилсу король выплатил солидную компенсацию за его страдания.

Звонкий голос дочурки вернул Марту из воспоминаний в реальность.

– Папа, почему яблоко круглое, а груша – нет? – Виолетта в одной руке держала яблоко, в другой – грушу, и по очереди откусывала то от одного фрукта, то от другого.

Марта улыбнулась и посмотрела на Генриха: ну, что, папочка, сможешь ответить дочке?

– Э-э-э-э, – он озадаченно потер затылок. – Они разной формы, чтобы мы могли их различать.

Ты гляди, как выкрутился. Марта рассмеялась.

– А почему рыбы плавают под водой, а утки сверху? – малышка кивнула в сторону реки.

Генрих и тут не растерялся:

– Потому что у уток есть лапки, а у рыб нет.

Виолетта замолчала, обдумывая ответ. Марта с Генрихом переглянулись. Кажется, временно поток вопросов почемучки иссяк. И у них появилась передышка. Но не тут-то было. У малышки уже был готов новый вопрос, Что называется – на засыпку.

– Папа, а почему у меня нет братика?

И вот тут Марта с Генрихом снова переглянулись. В его глазах цвета неба блестела лукавая многозначительность: мол, что мы зря старались? Он подхватил малышку на руки и пообещал:

– Будет.

А потом закружил, подняв высоко над головой. И беззаботное детское счастье разлилось по воздуху заливистым смехом...