Чтение онлайн

То, что Петер Гросс в тот момент, когда его поймали на месте преступления, вовсе не был в гипнотическом сне, меня не удивляло. Существует ведь так называемое внушение на срок. Человека усыпляют, внушают что-нибудь сделать через определенное время или по условному знаку, а пока забыть о задании. Он просыпается, ничего не помнит о сделанном внушении, а потом в назначенный момент точно его выполняет.

Опыты по такому внушению помогли, кстати, ученым узнать немало интересного о деятельности нашего подсознания - например, выяснить, что у каждого из нас есть "внутренние часы", идущие удивительно точно. Одной женщине, рассказывал Морис, внушили под гипнозом взять листочек бумаги и нарисовать на нем пирамиду ровно через 4335 минут после пробуждения. Она проснулась, ничего не помнила о внушении, занималась обычными домашними делами, но через три дня вдруг взяла листочек бумаги и нарисовала пирамиду. И это было сделано точно в назначенное время, ее "внутренние часы" шли минута в минуту с теми, по которым женщину проверяли ученые!

Причем задание может внушаться на длительный срок - иногда, как рассказывал мне муж, их не забывали и выполняли даже через год.

Некоторые опыты по внушению на срок Морис проводил при мне, и они всегда производили потрясающее впечатление. Только что человек был совершенно нормален, разговаривает с вами, шутит - и вдруг совершает какой-нибудь нелепый поступок, начисто забыв, что ему это внушили сделать в гипнотическом сне: громко запоет прямо на улице, станцует, поставит стул на стол.

И при этом никто из них не мог объяснить, почему так сделал. И всегда вид у людей, выполняющих задание, внушенное им на срок, становился в этот миг каким-то отсутствующим, как у лунатиков!

Неужели это действительно так хитро и необычно задуманное преступление? Мне не терпелось поскорее узнать это, но я не решалась отвлекать мужа расспросами. А он все читал, размышлял, расхаживая по кабинету, думал, не замечая меня и забыв обо всем на свете, машинально разрезая за ужином мясо и чуть не насыпав в кофе соль вместо сахара. И опять скрылся в кабинете.

Отвлек его от размышлений неожиданный гость, и вся эта и без того запутанная, заинтриговавшая меня история вдруг приобрела совершенно новый, какой-то бешеный ритм и начала ошеломлять одним невероятным поворотом событий за другим...

Когда раздался звонок у входной двери, я машинально посмотрела на часы. Мне показалось, что ослышалась: было уже без двадцати одиннадцать, час вовсе не подходящий для визитов. Мне почему-то стало страшно, я хотела позвать мужа, но он не вышел из кабинета, видимо, не слышал звонка. Поколебавшись, я не стала его отрывать от работы и одна вышла в прихожую.

Нет, мне не послышалось: звонок прозвенел снова - требовательно, резко.

– Кто там?
– спросила я.

Мне что-то ответил мужской голос, показавшийся вроде знакомым.

– Кто там?
– повторила я громче.

– Это я, Гренер. Откройте, пожалуйста, Клодина.

Я начала неуверенно отпирать дверь. Оглянулась, увидела, что в дверях прихожей стоит Морис: видимо, он услышал второй звонок и мои вопросы и вышел из кабинета. Его появление сразу успокоило меня, и я распахнула дверь.

На пороге действительно стоял комиссар Гренер. Мы долго молча смотрели друг на друга. Комиссар медленно снял шляпу и спросил:

– Почему вы глядите на меня как на привидение?

Я оглянулась на Мориса и посмотрела на свои часики. Гренер тоже взглянул на часы и расхохотался.

– Черт возьми! Уже одиннадцать. А я не могу понять, почему меня так встречают. Извините, ради всего святого, за позднее вторжение.

Мы с мужем были так удивлены, потому что в Цюрихе после десяти вечера не принято даже звонить по телефону близким, друзьям, не то что ходить в гости. Зато и встают тут рано, все учреждения начинают работать с восьми, а то и с половины восьмого. Первое время, приехав сюда с юга, из Монтре, где жили раньше, мы с мужем долго не могли привыкнуть к такому обычаю. А теперь вот, оказывается, он стал и нашей привычкой.

Мы с Морисом переглянулись и тоже расхохотались.

– Да входите же скорее!
– буквально втащила я за руку смущенного комиссара.
– Мы всегда рады вас видеть.

– Нет, конечно, все-таки я ужасный нахал, - сокрушался он, качая головой.
– Врываться в такое время. Простите, увлекся, заработался, забыл о приличиях. Впрочем, - добавил он, прищурившись и наставив на меня, словно пистолет, зажатую в кулаке трубку, - уверен, вы меня извините, дорогая Клодина, когда узнаете, какие новости привели меня к вам в такой час.

– Не рассказывайте ничего без меня! Я сейчас сварю кофе.

Я помчалась на кухню, быстро сварила кофе покрепче, прихватила бутылку коньяку "Рем Мартэн", особенно любимого комиссаром, и принесла в столовую.

Жан-Поль и Морис честно ожидали меня, беседуя о каких-то пустяках.

– Ну, теперь рассказывайте, - сказала я, когда налила всем кофе и коньяку.

– Нет, послушаем сперва нашего уважаемого профессора, - комиссар лукаво посмотрел на меня и покачал головой.
– Первое слово должно быть предоставлено науке. Сначала следует выслушать эксперта, я не хочу давить на его мнение своими догадками. Итак, дорогой профессор, ставлю вопрос: возможно ли совершить преступление под гипнозом? Свои предположения на сей счет вы мне днем высказали и пообещали разобраться в этом вопросе. К каким выводам вы пришли?

Морис начал опять с того же, что вопрос это сложный, спорный, и завел форменную лекцию, ссылаясь на опыты, которые проводили Левенфельд, Форель, Молль, Крафт-Эббинг и другие светила гипнотизма. Слушать о Том, как они внушали испытуемым то кидаться на кого-нибудь с ножами, то стрелять в них холостыми патронами, было интересно, но все же, по-моему, лекция немножко затягивалась. Однако Гренер слушал с удовольствием, потягивая коньяк, попивая кофе и посасывая свою сипящую трубочку. Он ни разу не перебил Мориса вопросами, наоборот, порой одобрительно кивал, словно целиком соглашаясь со всеми противоречивыми выводами, какие ученые мужи делали из своих увлекательных опытов.

Одни считали, будто опыты доказывают: некоторым людям можно внушить, чтобы они кинулись на любого человека с кинжалом или выстрелили в него из револьвера. Но, возражали другие исследователи, опыты эти неубедительны. Возможно, загипнотизированный все же где-то в глубинах своего подсознания чувствует, понимает, что покушается на убийство все-таки не всерьез: что кинжал у него в руке игрушечный, нарочно затупленный, а револьвер заряжен холостыми патронами, и он никого не убьет. Потому что, понятно, настоящего убийства ради проверки своих теорий никто из ученых не устраивал. А попробуй выясни, что там ощущает загипнотизированный в глубинах своего подсознания, если он сам ничего об этом не знает...