Чтение онлайн

Еще раз говорю я тебе, благородному мужу не следует спорить, справедливо ли, что грешник владеет сокровищами. Если человек умело воспользуется случаем, будет бережливым и не перестанет трудиться, он приумножит свои богатства и заслужит уважение людей. Для нас, денег, безразлична прежняя жизнь, о которой говорит учение Будды, нас не касается конфуцианская воля неба, мы находимся вне человеческого добра и зла».

Санай с восхищением воскликнул: «Ваше рассуждение замечательно! Мои старые сомнения рассеялись как дым. Но разрешите задать еще один вопрос. Сейчас всюду утвердилась власть Тоётоми, [70] в краях и провинциях воцарилось спокойствие. Но живы еще вассалы разгромленных князей, они скрываются, затаились, они поступают на службу к другим князьям и в ожидании новых смут вынашивают коварные планы. И народ, истерзанный войнами, сменил мотыгу на копье и забросил крестьянский труд. В такое время воин не может спать спокойно. Вряд ли нынешнее положение может длиться до бесконечности. Кто же в конце концов объединит и приведет к миру наш народ? И чью сторону вы примете?»

Старик ответил: «Все это дела людские, и мне о них знать не надо. Впрочем, могу показать тебе значение богатства. Сингэн был отличный полководец, но за всю свою жизнь сумел овладеть всего тремя провинциями. А ведь слава о его воинской доблести гремела по всей стране. Говорят, перед смертью он сказал: „Полководцу Нобунага [71] сопутствует счастье. Я всегда презирал его, не обращал на него внимания и был за это наказан. И мои дети тоже погибнут от его меча". Кэнсин был тоже храбрым полководцем. После смерти Сингэна никто в мире не мог с ним равняться. К несчастью, он рано умер. Выдавался боевыми качествами и Нобунага, но далеко ему было до таланта Сингэна и до храбрости Кэнсина. Зато у него были деньги, и на какое-то время вся страна была ему подвластна. А ведь, судя по тому, что его убили за издевательства собственные вассалы, не скажешь, что он был особенно просвещен в науках и военном деле. Что же до Тоётоми Хидэёси, то замыслы его велики, хотя появились они у него не так уж давно. Это видно из того, что он сочинил себе родовое имя Хасиба, взяв по одному иероглифу из имен Сибата и Тамба, которым завидовал за их знатность и богатство. Теперь-то, обернувшись драконом и взлетев в небо, он забыл, что сидел в болоте. Но хоть он и обернулся в дракона, природа его лягушачья. Говорят, что лягушка, обернувшись драконом, больше трех лет не живет. Верно, и Тоётоми продержится не дольше. Нигде и никогда еще не держалось долго правление расточителей. Впрочем, хотя бережливость и хранит человека, она может легко перейти в скупость. Поэтому следует хорошо различать, где кончается бережливость и начинается скупость. А Тоётоми властвовать уже недолго. Недалек день, когда умиротворенный народ запоет песни урожая. Об остальном же думайте сами». И старик прочел Санаю такие стихи:

Едва старик прочитал последние слова, храмовый колокол вдали пробил пятую стражу. «Вот и рассвет, — сказал старик. — Теперь я расстанусь с тобой. Прости, что долгие рассуждения мои не давали тебе уснуть». Он встал и вдруг исчез, словно растаял.

Санай долго думал об этой ночной беседе. А когда он вспомнил строки: «Народ возвратился к своим очагам» и понял их смысл, сердце его наполнилось глубокой верой в будущее. Поистине придут счастливые дни.