Чтение онлайн

Седрик почувствовал, как кто-то берет его за плечо и помогает встать на ноги. Повернув голову, он узнал эти словно хромированные, отдающие металлическим блеском волосы.

Шерил!

Она, как и Седрик, тоже была заключенной в этом исправительном лагере и наживала себе горб в одной из соседних штолен. Как и Седрик, она принадлежала к народу сардайкинов. До него доходили слухи, что она получила срок за шпионаж, в пользу противников Империи (уже по одной этой формулировке можно было без труда понять, что сардайкины лишь себя признавали единственно законными правопреемниками некогда огромной Звездной Империи). Сейчас он уже не помнил, кто именно сообщил ему об этом, и не знал, было это правдой или всего лишь слухами, которых здесь, на рудниках, ходило больше, чем где-либо во Вселенной.

Сама Шерил никогда ни словом не обмолвилась о своем прошлом; впрочем, Седрик тоже предпочитал молчать. И дело было не в том, что это было тайной, – обвинение против него гласило: пособничество врагу, Седрик даже считал, что информация об этом заложена в банк данных Центральной станции, но здесь, внизу, его просто об этом никто ни разу и но спросил. Здесь не играло особой роли, кем ты был прежде, откуда ты или по какой причине здесь оказался. Единственное, что здесь действительно имело значение, так это факт самого пребывания здесь. Если уж ты прибыл на Луну Хадриана, на твоем прошлом можно спокойно ставить точку.

И на будущем!

В самом начало, полтора года назад, когда Шерил только что появилась в этом секторе, Седрик даже злился по этому поводу – дескать, прислали ее сюда, чтобы шпионила за ним, и думают, что он ни о чем не догадается. Он и сам не знал, на чем основывалось это подозрение, но в один прекрасный момент ему вдруг стало ясно, что это не больше, чем параноидальный психоз, очень характерный для этих условий. Да и кому понадобилось бы следить за каким-то заключенным, который на самом деле уже давно мертв, пусть даже он еще двигается и дышит?

Самым же необычным в этой Шерил были ее волосы, С первого взгляда они привели Седрика в восхищение. Ну точь-в-точь хром, жидкий металл, , стекавший с плеч, такой чистый, блестящий, к нему даже грязь и пыль от работы не пристает, хотя на лице ее столько, что не сразу и отмоешь. А Седрику всегда казалось, что в них нет ни пылинки, Ни одной. И до сего дня он понятия не имел, чем она их мыла и вообще что она с ними делала. Конечно, он не раз интересовался у нее, спрашивал, но она неизменно лишь смеялась ему в ответ – такой своей загадочной улыбкой улыбалась и смеялась. Он эти ее смешки терпеть не мог, но она-то из тех женщин, кто считает, что у каждой должны быть свои маленькие секреты от мужчин. Крашеными они быть не могли, потому как откуда ей раздобыть такую краску здесь, в этом Богом покинутом месте? А ей бы наверняка потребовалось бы их выкупать в краске. К тому же и не только волосы были у нее такими, но и брови тоже блестели этим ненормальным блеском.

Седрик не мог этого не замечать. Он ее настолько разглядел, что вскоре уже знал буквально каждую пору ее тела. И дело здесь было не в любви, и даже не в симпатии или привязанности, Нет, здесь для столь сложных и благородных чувств места не оставалось. Просто это было потребностью, и не больше. Потребностью в чистом виде, которую просто так, одним махом, не преодолеешь и которая обрушилась и на нее совершенно внезапно: здесь не нужно было никаких слов, требовалось лишь совместно разрядиться, хоть на время освободиться от того, что ее мучило

В какой-то степени Седрик был даже благодарен, судьбе за то, что здесь была Шерил, И хоть никто из них не отважился бы признаться в этом далее самим себе – они действительно нуждались друг в друге, Она в нем, а он в ней.

Но именно теперь, в эту секунду, менее всего он нуждался в чьем-либо сострадании В особенности, если оно исходило от Шерил.

Неловким движением он сбросил ее руку с плеча и от этого чуть не потерял равновесие и едва не свалился на землю.

– Мы снова такие гордые, что не желаем принять помощь? – колко осведомилась Шерил.

– Оставь меня в покое, – раздраженно буркнул он. – Я сам как-нибудь справлюсь.

Насколько Седрику помнилось, тщеславие никогда не принадлежало к числу наиболее заметных черт его характера, но все же ему очень не хотелось, чтобы Шерил видела его таким беспомощным. Собрав все свои силы, он медленно поднялся на ноги. А в награду ему достался мучительный приступ кашля.

Снова эта ненавистная пыль бирания! Она не только оседает на одежде, теле и волосах, но и забивает легкие. Невольно Седрик спросил себя, сколько же это еще может продолжаться, пока он не перейдет в то состояние, в котором теперь находился Дункан. Тот пропахал здесь уже три года, и отравление биранием зашло так далеко, что у него почти постоянно была повышена температура, а сам он был способен лишь нести несусветную чепуху.

– Дай я хоть на рану твою взгляну,– попросила Шерил, ощупывая пальцами его спину.

– В этом нет надобности,– пытаясь уклониться, буркнул он, но избежать ее пальцев не удалось. Седрик увидел, как она извлекла из кармана комбинезона какую-то коробочку или металлическую баночку.

– Здесь есть одна чудодейственная мазь. Вмиг снимет боль.

Седрик вздрогнул, когда она принялась смазывать этим снадобьем рану, но терпел боль, сжав зубы. Он снова спросил себя, откуда у нее эта мазь. Здесь, внизу, это было немыслимой роскошью.

– Ладно, все в порядке,– произнес он, когда она закончила свои манипуляции, повернулся к ней, а затем осторожно прислонился к каменному уступу штольни, чтобы в следующую секунду горько пожалеть об этом: стоявшая корой от пота и грязи одежда больно впилась в мясо, но все же он так и остался стоять, не в силах оторваться от прохладного камня.

– Ладно, все в порядке,– передразнила Шерил. – И это все, что ты можешь мне сказать?

– Хорошо, хорошо, если уж тебе так хочется – большое тебе спасибо,– выдавил он с усилием. – Ну а теперь, сделай милость и исчезни наконец!

Ему действовало на нервы не только то, что она лицезрит его беспомощность, – он не хотел, чтобы Шмиддор видел эту сцену. А он появится обязательно. Кроме того, его отнюдь не радовала перспектива появления здесь и других заключенных. В первую очередь – этого Набтаала, привыкшего во все совать свой нос. Удивительно, что, несмотря на эту отвратительную привычку, он умудрился пережить здесь первые, самые страшные месяцы адаптации. Этот человек представлял со бой законченный тип тех безнадежно отторгаемых миром мечтателей, которых хоть пруд пруди среди партизан О'Шилли и которые беспрестанно лопочут о всякой дури вроде демократии, равенства и братства.