Шрифт:
Пролог
Вокруг царила атмосфера безудержной алчности, но на их мир она не распространялась.
Касси отвела взгляд от Макса, чтобы найти на столике свой бокал и поднять его. В нем были только лед и вишенка, но значения это не имело. Макс в ответ поднял свой, где оставался глоток пива и пена.
– За финал, – сказала Касси.
Макс улыбнулся и кивнул. Он любил ее, и Касси это знала.
– За финал, – произнес он и сделал паузу. – За место, где вокруг не пустыня, а океан.
Они чокнулись, и Касси ответила Максу улыбкой. Поднесла бокал к губам, и вишенка скатилась ей в рот. Когда Макс утирал пивную пену с усиков, Касси многозначительно посмотрела на него. Она любила Макса. Они вдвоем противостояли всему гнусному миру, и их перспективы вызывали у нее восторг.
Потом Касси вспомнила о своей оплошности, и улыбка ее увяла. Откуда она могла знать, что он не позволит ей подняться наверх? Нужно было бы повременить, сообщить ему, когда все осталось бы позади.
– Макс, – сказала Касси серьезно, – позволь мне. Прошу тебя. Напоследок.
– Нет-нет. И речи быть не может. Поднимаюсь я.
В игорном зале казино раздался торжествующий вопль, до того громкий, что разрушил окружающий их барьер. Касси посмотрела туда и увидела техасца в громадной шляпе, пляшущего у одного из столов. Рядом с техасцем стояла проститутка в парике, уже работавшая в казино, когда Касси только начала сдавать карты в «Тропикане».
Она снова взглянула на Макса.
– Просто не терпится навсегда убраться отсюда. Давай хоть подсажу тебя.
Макс медленно покачал головой:
– Исключено. Я сам.
Он встал, и Касси подняла на него взгляд. Макс был красивым, смуглым. Ей нравился шрамик возле его подбородка, на котором не росли волосы.
– Пожалуй, пора, – сказал Макс и стал оглядывать казино, глаза его ни на чем не останавливались, пока не поднялись к кафедре. Касси тоже посмотрела туда. Одетый в черное человек пристально смотрел оттуда вниз, словно священник на прихожан.
Касси попыталась улыбнуться снова, но уголки губ отказывались подниматься. На душе у нее было неспокойно. Из-за перемены планов. Такой неожиданной. И Касси осознала, как ей хотелось подняться, как будет недоставать вызываемого этим волнения в крови. Поняла, что беспокоится не о Максе: в ней говорит эгоизм. Она очень хотела испытать это волнение в последний раз.
– Если что, – сказал Макс, – увидимся, когда доведется.
Касси нахмурилась: такое прощание и неуверенность не входили в ритуал.
– Макс, в чем дело? Почему ты так нервничаешь?
Он взглянул на нее и пожал плечами.
– Наверное, потому, что это финал.
Макс попытался улыбнуться, потом коснулся ее щеки и наклонился. Поцеловал Касси в щеку, потом в губы. Опустил руку под столик и провел пальцами вверх по внутренней стороне ее ноги вдоль шва джинсов. Потом, не сказав ни слова, повернулся и вышел из бара. Прошел через игорный зал к лифтовому холлу. Касси смотрела ему вслед. Макс не оглядывался. Этого требовал ритуал. Ни в коем случае не оглядываться.
1
Этот дом на Лукаут-Маунтин-роуд стоял в отдалении от проезжей части, прижимаясь к крутой стене каньона. Перед домом находился просторный зеленый газон, тянувшийся от широкой передней веранды к белому штакетному забору, стоявшему в один ряд с другими. В каньоне Лорел больше не было таких огромных газонов, ни впереди, ни сзади, вдобавок еще таких ровных. При продаже дома ему предстояло стать решающим фактором. В разделе рекламы недвижимости газеты «Таймс» было объявление, что осмотр дома начнется в два часа дня и окончится в пять часов вечера. Касси Блэк остановила машину у бровки тротуара за десять минут до открытия и не увидела ни машин на подъездной аллее, ни каких-то признаков жизни в доме. Белого «вольво», принадлежащего, как она знала, хозяевам и обычно стоявшего перед домом, не было. На месте ли другая машина, черный «БМВ», Касси не могла определить, потому что маленький гараж сбоку дома был закрыт. Если «вольво» нет, значит, хозяева уехали на весь день и присутствовать при осмотре дома не будут. Замечательно. Касси предпочитала, чтобы их не было. Она не знала, как вела бы себя, обходя дом, окажись они там вместе с девочкой.
Касси сидела в машине до двух часов, а потом забеспокоилась, придя к поспешному выводу, что напутала со временем или, хуже того, дом уже продан и показ отменен. Развернула лежавшую на пассажирском сиденье газету и вновь просмотрела список. Она не ошиблась. Взглянула на табличку «Продается», установленную на газоне, и сверила фамилию агента по продаже с той, что в газете. Все правильно. Достала из рюкзака сотовый телефон и стала звонить в контору по торговле недвижимостью, но добиться соединения не смогла. Это ее не удивило. Касси находилась в каньоне Лорел, а дозвониться по сотовому телефону из холмистых районов Лос-Анджелеса всегда было сложно.
Ничего не оставалось делать, как ждать, сдерживая страх. Касси принялась разглядывать продающийся дом. Как явствовало из объявления, типичное калифорнийское бунгало, построенное в 1931 году. В отличие от более новых домов оно не только стояло в отдалении от проезжей части улицы, ближе к вздымающимся позади холмам, но и, казалось, в значительной мере обладало индивидуальностью. Дом был поменьше соседних, его проектировщики явно считали главной особенностью газон. Более новые дома были построены впритык к границам участков, их хозяева считали, что главное – это внутреннее пространство.
На длинной покатой серой крыше бунгало располагались два мансардных окна. Касси знала, что за одним находится спальня супружеской пары, за другим – комната девочки. Деревянная обшивка была красновато-коричневой. Широкая веранда тянулась вдоль всего фасада, парадная дверь была застеклена. Обычно хозяева завешивали ее шторами, но теперь шторы были подняты, и сквозь стекло Касси видела гостиную. Верхний свет оставили включенным.
Передний двор представлял площадку для игр. Трава там всегда была аккуратно подстрижена, деревья подрезаны.
Слева параллельно забору стояли деревянные качели и гимнастический снаряд «джунгли». Касси знала, что живущая в доме девочка любит качаться спиной к дому, лицом к улице, и часто задумывалась, нет ли в этой привычке какого-то психологического ключа.
Пустые качели были совершенно неподвижны. В траве лежали мяч и красная тележка, тоже ждущие внимания девочки. Касси подумала, не является ли эта игорная площадка одной из причин переезда. По лос-анджелесским меркам каньон Лорел считался довольно безопасным, однако в любом районе было нежелательно, чтобы дети играли в переднем дворе, рядом с улицей, где с ними могла случиться беда или угрожать опасность.