Лучший из худших
Шрифт:
Старик несколько раз рассеянно затянулся, но трубка уже погасла. Он чиркнул спичкой и вновь разжег ее.
— Времена изменились. Финч, Фуллер и Фостер тайно объединились и принялись терроризировать всю округу. Фостер хочет стать королем скотоводов и потому делает все, чтобы уничтожить мелких ранчеров. Ну и, конечно, закон для него не писан. Фуллер обирает в своем салуне и в казино всякого, кто попадает к нему в лапы, и финансирует из этих денег предприятия Фостера. А Финч судит всех так, как это им потребуется. Мелкие ранчеры вынуждены были продать свои хозяйства этой троице и переселиться. Если же они противились принудительной продаже, то их вскоре находили с пулей в спине. А кое-кого из них вызывали на драку люди Фостера и с легкостью убивали их при стечении огромного числа свидетелей.
— И что же, никого не нашлось, чтобы защитить людей? — с недоверием спросил Слим. — Шериф предпринимал хоть что-нибудь?
— Кто, Дэйв Кардиган? Так его же и выбрали шерифом по желанию троицы бандитов! Правда, Дэйв был когда-то неплохим парнем, но он слишком любит карты — это его и погубило.
— Так, понятно. Фуллер прибрал его к рукам?
— Совершенно верно.
— Хорошо, по что обо всем этом думают горожане?
— Ничего. А что они могут сделать? Люди Фостера их тоже терроризируют. Все затаились. Люди-то они неплохие, только боятся головы поднять. Эти негодяи совершенно хладнокровно вырезают целые семьи, которые пытаются сопротивляться им. Они не оставляют даже женщин и детей!
— Проклятые янки! — взревел Шорт. — На вас они нападали?
— Да. Я — последний из мелких ранчеров, живущий в своем хозяйстве. У меня было шесть ковбоев, и мой сын Джерри тоже был храбрый парень. — Старик вытер ладонью глаза. — Мы нашли его два месяца тому назад недалеко от ранчо, с двумя пулями в спине. Моих ковбоев перестреляли в салуне одного за другим. Сейчас мы с Джин — последние свободные люди в окрестностях города Сэнди-Крик!
— Почему вы не послали все к чертовой матери и не сбежали отсюда?
— Сынок, — голос старика задрожал, — один раз я уже бросил хозяйство в Техасе и начал новую жизнь здесь. Теперь я слишком стар, чтобы повторить все это опять, сначала.
— Похоже, у вас нет даже одного шанса из тысячи, чтобы удержаться здесь!
— Нет. И я знаю это так же хорошо, как и вы. Но мы с Джин решили умереть на своей земле.
Наступила мертвая тишина, прерываемая только потрескиванием стариковой трубки да тихими всхлипываниями девушки.
— А почему бы вам не нанять нескольких ребят, умеющих обращаться с револьвером и не пугающихся запаха пороха? — вмешался в разговор Джо Хэлоуэй, молча слушавший до сих пор рассказ старика.
— К сожалению, — старик с грустью опустил голову, — у меня нет таких денег, чтобы нанять людей. Тем более что в наше время это стоит недешево.
Слим некоторое время задумчиво смотрел перед собой, покусывая верхнюю губу, потом резко поднялся:
— Мы заболтались, а между тем уже поздно. Пора спать, завтра нас ждет дальняя дорога. Спасибо за доверие, — повернулся он к старому Макбрайду, — и спокойной ночи…
Парни спокойно, один за другим, вышли из дома и направились к конюшне.
ГЛАВА 2
Слим беспокойно ворочался на соломе: сон никак не мог прийти к нему. Он думал о словах старого Макбрайда.
Да, Роб Макбрайд действительно был отличный парень! Слим, или — точнее — Уильям Дженкинс, был капитаном и с самого начала войны служил в Железной бригаде под командованием Джо Шелби. И его лучшим другом был лейтенант Роберт Макбрайд.
Их кони всегда были рядом, вместе они выполняли самые опасные задания. Они делили последние крохи хлеба и последнюю щепотку табаку. Это были настоящие боевые друзья, готовые в любой момент сложить голову друг за друга.
Слим хорошо знал семью Роба по его же рассказам. Поэтому он был удивлен, когда услышал, что старик, предоставивший им кров, оказался отцом Роба. Семья Макбрайдов жила в Техасе, и поначалу Слима смутило, что она вдруг оказалась здесь, на границе штата Аризона. Но старый Макбрайд все ему объяснил.
Слим вздохнул и зажег сигарету. Пуская кольцами дым к потолку, он вспоминал дни, когда они с Робом громили янки… Да, Роб Макбрайд был отличный парень!
Он вспомнил ту ночь, когда они нарвались на засаду. Вспомнил, как нечеловеческим усилием удалось вытащить смертельно раненного Роба из-под убитого коня. Он посадил его в седло перед собой, и Роб умер у него на руках…
Бунтарь вздохнул и сжал кулаки. Нет, он не имел права рассказывать об этом старику Макбрайду. Старик сразу бы понял, кому он дал кров и пищу. Правда, он душой и телом предан Югу, но времена переменились. Слим с группой бывших солдат Конфедерации продолжал скрываться от янки, хотя война давно закончилась. И вот они больше не солдаты, а бунтари, преступившие закон. По правде говоря, вначале они хотели продолжить вооруженную борьбу с северянами, но обстоятельства заставали их превратиться в заурядных грабителей. Они были вынуждены отнимать у людей пищу, снаряжение, все, что необходимо для того, чтобы обеспечить себе более-менее сносную жизнь…
Горьким утешением служило им то, что грабили они только те банки, что принадлежали «проклятым янки», или останавливали в засаде почтовые дилижансы, которые перевозили деньги все тех же «проклятых янки». Война давно окончилась, и шерифы и прочие власти Запада преследовали их, словно обыкновенных разбойников и бандитов…
Слим горько усмехнулся. В глубине души он чувствовал, что их подвиги после окончания войны не имеют ничего общего с тем, чем они занимались в дни сражении. Но мысль о том, чтобы сдаться «проклятым янки», была сама по себе настолько отвратительна, что у каждого из их шестерки вызывала омерзение. Кто знает, может, есть еще шанс, чтобы все расставить по своим местам, как прежде?..
Молодой бунтарь зажег еще одну сигарету и беспокойно повернулся на другой бок. Перед глазами у него стоял образ Джин Макбрайд. Роб любил как бы в шутку поговорить о том, как после войны он женит его на своей младшей сестре. А у девушки глаза были точь-в-точь как у Роба. И такая она милая и симпатичная, и волосы у нее такие прекрасные…
Слим прислушался. Убедившись, что ребята спят, он на цыпочках прокрался к воротам конюшни, осторожно приоткрыл их, выскользнул наружу и присел на пороге.