Локатор
Шрифт:
– И ты как бабочка!
– сказал я с негодованием.
Он все так же криво усмехнулся:
– Дружище... Мне надоело встречаться с не теми женщинами. Надоело не то слово. Я уже не выношу чужих женщин.
– Давно ли ты стал не выносить?
– спросил я иронически. Все мы знали его влюбчивость, знали о четырех его браках.
Он ответил очень серьезно:
– С тех пор, как понял, что они чужие.
– Все женщины одинаковые, - попробовал я отшутиться, - различаются только габаритами, возрастом и мастью.
– Я тоже так думал. Я подсчитал, что за всю историю человечества, учти!
– за всю тьму веков, ни разу не встречались юноша и девушка, как говорится, созданные друг для друга. Ни разу! Это страшно. Во все времена женились на чужих невестах, выходили замуж за чужих женихов. Отсюда недоразумения, размолвки, ссоры. Чужие и есть чужие. Я даже не могу и представить, каким будет брак, если отыщется та самая, Единственная. Это должно быть и правду что-то необыкновенное, небывалое, непохожее на все остальные заурядные браки!
Мы вернулись в зал. Я снова опустился в кресло, стараясь выразить в словах невообразимое чувство протеста перед машинизацией вопросов любви и брака.
– Все упирается в машину. Все-таки, я не позволил бы ей выбирать мне жену.
Олесь следил за светящейся линией на одном из экранов. Вдруг сделал несколько быстрых переключений и лишь тогда ответил:
– Молодец. Герой! Страдалец за доброе старое время. Но все-таки, учти, не машина мне подбирает невесту, а я - через машину. Машина - мой локатор. Ты знаешь, что такое локатор?
– Все равно, - сказал я упрямо.
– Кибернетика в любви - кощунство. А я, как и всякий нормальный человек, стою за освященные атрибуты. Лунный свет, тихий сад, журчание ручья... И никаких тебе транзисторов. Только соловьиная трель!
– А все-таки достижения техники не гнушаешься и на свидании, - сказал он иронически.
– Снимал бы часы. Ведь счастливые часов не наблюдают? И вообще, одевался бы в звериные шкуры. Заодно иди громить технику, как некий писатель на Западе, купивший три роскошных автомобиля, но предпочитающий ходить пешком. Бедолага из-за этого ни разу не побывал на зарубежных пресс-конференциях. Сейчас модно вздымать нежную душу против уж-жасной технизации и тянуть в доброе старое пещерное время, но вся эта мышиная возня обречена на провал. И раньше было немало попыток остановить цивилизацию, но это не удалось ни в пещерный век, ни во времена средневековья, ни удастся и сейчас!
Не кричи так, - сказал я.
– Не кричи. Тебе выть надо, а не кричать!
Его руки порхали над белыми зубами клавиш, и тем никак не удавалось цапнуть его за пальцы.
– Ты полагаешь, что все учел?
– сказал я, переходя в новое наступление.
– Учел все свои н_а_с_т_о_я_щ_и_е требования? Закажешь одно, а подсознательное "Я" желает другое. Мечтаешь о блондинке, а твое альтер эго ищет только рыжую. Или возьмем другой случай, когда ты сам не знаешь, что ищешь. Например, ты уже встречался с блондинками, брюнетками, шатенками - худыми и толстыми, рослыми и коротышками. Все нравилось, со всеми было хорошо. И только я, твой приятель, заметил интересную деталь: у всех девушек была капризно оттопыренная верхняя губка. Именно это и придавало им в твоих глазах неописуемое очарование. А ты этого и сам не знал. Так можешь ли быть уверенным, что учтешь все подобные вещи?
Он обернулся, посмотрел поверх очков.
– Возражение резонное, - сказал он, глядя с сожалением.
– Веское возражение. Достойное поэта. Ты и взаправду не знаешь таблицу умножения?.. Гм, никогда бы не подумал. Неужели всерьез полагаешь, что я сяду перед микрофоном и буду бубнить: "Хочу блондинку, с длинными шелковыми волосами, лучезарными глазами, нежным сердцем, маленьким ротиком и ласковыми ладонями"?
– Примерно так, - ответил я, стараясь сохранить достоинство, Конечно, ты можешь дойти и до таких вмешательств и непристойностей, как пожелаешь узнать ее возраст, объем груди, талии...
– ... и бедер, - добавил он замогильным голосом.
– И бедер, - сказал я с достоинством.
– Так и говори, поэт.
– Не думаю, чтобы кто-то откликнулся на такие гнусности.
Он встал, потянулся. Суставы захрустели, однако сутулая спина осталась сгорбленной. Длинные худющие руки с растопыренными бледными пальцами больше подошли бы узнику Бухенвальда или средневековому аскету.
– Поэт!
– сказал он презрительно.
– Литератор! Чистая непорочная душа. Ты еще не знаешь до каких гнусностей - с твоей точки зрения - может дойти настоящий кибернетик! Пора тебя обшокировать по-настоящему. Ты будешь раздавлен, поэт!
– Ну-ну, - сказал я неуверенно.
– Ничего такого я не ввожу в машину. Примитив. Да и зачем? Я вложу свои данные. Не разумеешь? Знакомлю с энецефаллограммами, щелочным составом крови, строением нейронов и схемой их связей, хромосомами, ДНК... и прочими необходимыми вещами. А машина уже сама подберет то, что я ищу. Ну как?
Я чувствовал себя так, будто меня окунули в зловонную лужу. А потом еще истоптали сапогами. Состав крови, хромосомы, перестальтика, экскременты...
– Ты это всерьез?
– спросил я хрипло.
– Как бог свят!
– ответил он и захохотал.
Он всегда смеялся неприятно, но на этот раз хохот был просто отвратительным.
– Тем хуже для тебя, - сказал я.
– Почему?
– спросил он.
В стеклах очков отражался закат солнца, и я вместо зрачков видел багровые блики. На миг ситуация оказалась знакомой. Но тогда меня звали Фаустом, а его... его тоже звали иначе.
– Почему?
– повторил он вопрос.
– Потому, что ты получишь то, что заслуживаешь, - ответил я зло.
Он позвонил через неделю. Голос показался мне взволнованным. Когда срочно попросил приехать, я поколебался, но не поленился одеться и выйти на улицу в слякотную погоду, хотя все еще не остыл от злости.
Едва я вошел в зал машинных расчетов, Олесь протянул длинную ленту с крохотными дырочками.
– Что это?
– спросил я сердито. Никому не нравится, если его тычут носом в собственное невежество, к тому же момент не слишком подходил для шуток.
Но Олесь не шутил. Он спохватился и сказал: