Чтение онлайн

Солнце скрылось, темнеет. Только глаза на лице еще секунду смотрят - понукают и проклинают.

Ленг и Стеша встают, молча идут по улице. Сумерки стелются им под ноги.

Проходят улицу всю. Останавливаются у клуба. Школы в поселке нет, почты нет. Клуб - есть. Старый, открывается редко, когда привозят кино, а привозят его в год два раза...

Здесь, на ступеньках клуба, Стеша и Ленг садятся.

– Как он появился на скалах?
– спрашивает Стеша.

Ленг рассказывает ей об электронной теории отражения, о миражах.

– Может, и здесь то же. Что-то происходило на берегах реки, отразилось в воде. Отражение упало на скалы солнечным бликом, запечатлелось. Миг, какая-нибудь секунда. Историческая секунда: Кавказ дышит историей. А потом, Стеша, - признается Ленг, - тут не одно лицо. Я насчитал девять.

– Девять?..

Стеша родилась здесь и выросла. Горы для нее, для жителей поселка - то же, что море для рыбака, степи для земледельца. В горы ходят за сеном, за грушами. Пасут скот. Ничего необычного там нет. И лиц никаких нет. Она так и говорит Ленгу.

– Есть же!
– восклицает задетый художник.

– Есть...
– Стеша ведь сама видела.
– Наверно, мы не обращаем на них внимания, - говорит она.
– Привыкли, не вглядываемся... Если бы вы не показали, для меня там ничего бы и не было. А теперь я буду бояться. И портрета боюсь.

Звезды уже теплились на небе, и одна, яркая, висела над противоположной стороной долины, над скалами. Ночь затушевала морщины, складки, ничего на камне не было видно, и Стеша, Ленг глядели на звезду. Она казалась близкой, ласковой. Хотелось смотреть на нее и молчать.

Молчали долго и не тягостно для обоих. Каждый думал о своем, заветном, чего не выскажешь вдруг, а может, вовсе не надо высказывать. Пролетела ночная птица, за рекой ухал филин. В поселке не было огней - не было электричества. Только звезды ясными живыми глазами глядели на горы вниз. И только эта, большая, улыбалась Ленгу и Стеше.

– Что вы теперь будете делать?
– спросила Стеша.

– Напишу портреты. Заставлю их рассказать о себе.

– Как?

– Проникну в души существовавших когда-то людей.

– Зачем?

– Понять, узнать.

– Разве мы знаем мало?

Ленг не ответил. Ночь действовала на него успокаивающе.

Не хотелось ничего доказывать, спорить. Впереди ждала работа, и Ленг знал, что будет работать.

Заговорила Стеша:

– Не понимаю я многого в жизни. Все заняты, все спешат. Выдумывают разные сложности, ужасы. Бомб навыдумывали и до сих пор не каются. Я читала про того американца, который бросил первую атомную бомбу, он сошел с ума. Или вот: гоняются за премиями, за дорогими машинами...

Замолкла в раздумье. Ленг тоже думал над сказанным. Мог бы добавить, что в сутолоке люди редко находят друг друга, редко говорят от души и редко понимают друг друга.

Стеша заговорила опять:

– Что же делать нам, незаметным людям, как жить? И где она, жизнь, обыкновенное счастье? Не машинное, как понимают многие, проносящееся на скоростях, а человеческое: любовь, например, нежность. В романах, может быть, в песнях?

Ленг слушал, примеривал сказанное к себе. Под пятьдесят ему, а нет у него ни семьи, ни дома - бродяжья жизнь.

Женщина перестала говорить, всхлипнула. Секунду стояла тишина, густая, плотная: тишина ночи. Ленг тронул Стешу за плечи, приблизил свое лицо к ее лицу.

– Ничего не поделаешь, - сказал он.
– Такая уж она есть, жизнь, немножечко сумасбродная.

Понял, что не убедил Стешу, и замолчал.

...У Ивановны обострилась болезнь - астма, и Стеша увезла ее в воскресенье в больницу.

– Ты уж тут как-нибудь, - наказывала старуха Ленгу.
– Соседка тебе сготовя, Никитишна, с голоду не помрешь. Дом соблюдай. Замок вешай, когда уходишь.

Стеша сказала:

– До следующей субботы.

Ленг проводил взглядом машину, пошел по берегу.

Все девять лиц были срисованы им в блокнот. Но этого мало. Ленг изучал каждую морщинку на камне, старался представить, какие эти люди были живыми, что чувствовали, что видели. Например, воин со строгим лицом или одноглазый с искаженным ртом - от боли, от гнева?.. Переходя с места на место, приглядываясь, художник старался понять, что происходило в долине, и одновременно настроить себя на работу.

Удалось ему то и другое. Догадаться, что это воины, было нетрудно - дорога знала немало сражений во время Кавказских войн. Удивляет, что лица повернуты в одну сторону - вверх по реке. Войско уходило на юг, отступало? Да, отступало, и в панике. Ярость и страх на лицах в пользу такого предположения. Другое дело, что думал каждый из воинов, что говорил в этот случайно запечатленный миг. Здесь требовалась от художника интуиция, проникновение в душу каждого воина. Это придет во время работы, когда Ленг будет писать и одновременно читать мысли, которые подскажет ему каждый портрет.

Обратно в поселок Ленг почти бежит, подстегиваемый жаждой работы. Скидает куртку, швыряет у порога, не глядя куда. Устанавливает мольберт, придвигает полотна, краски.

– Начнем!..

Солнце заглядывает в окна, комната полна света.

Ленг набрасывает штрихи на полотно.

Пишет он сотника - так во всяком случае он думает, - в каждом войске есть средний командный состав. Пусть будет сотник - так назовет его Ленг, хотя бы в отличие от других воинов. Этот человек страшен: с вытянутым лицом, с дубовой челюстью.