Чтение онлайн

Конечно, он не смог бы такими словами объяснить свое состояние, и более того, мысли, проносившиеся незадолго до погружения в сон, не имели ничего общего с ясным изложением идеи. Но. Чем, скажем, отличается, южная звездная ночь, притягивающая взгляд, от квартирной московской? В южной ночи кроме звезд почти ничего нет, а звезды затмевают собой монструозные очертания кустов, деревьев, праздношатающихся человеческих силуэтов. Не на чем сконцентрировать внимание, нечего испугаться. Впрочем, в домах на юге полно здоровенных черных пауков, а столь же юные, как и он, дружки всегда готовы рассказать историю об ОГРОМНЫХ ЧЕРНЫХ ПАУКАХ, приходящих исключительно по ночам, и исключительно к спящим людям, чтобы укусить их насмерть. Но сама ночь... она ласкова. А к отсутствию ядовитых-насмерть пауков привыкаешь довольно быстро.

Квартирная ночь, ночь в его детской, обильна деталями.

Мууууустафааааа Ибрагхим. А, это всего лишь Фредди с верхнего этажа, от соседей. Он всегда там поет. Ну и пусть, Фредди не страшный. Если, конечно, это не зашифрованный Крюгер.

За окном мрачные тени качающихся веток просятся внутрь. Обещают, что не принесут с собой никакого страха. Но он уже их боится, и потому старается в сторону окна не очень часто смотреть. В принципе, можно вообще закрыть глаза, но как тогда увидеть оживший зловещий силуэт настольной лампы, что вдруг спрыгнет на пол и покрадется душить его?..

Да любое шевеление в этой комнате привело бы его в состояние шока.

Чего хочет вон тот костюм на вешалке, и откуда на несуществующей шее человека-невидимки взялись два красных глаза?.. Что, это лампочки на электронных часах?.. Нет... и дверь, кстати, приоткрытая. Надо закрыть. Человеку-невидимке вполне достаточно маленькой щели, чтобы проскользнуть к своей жертве.

Ручка на столе может быть противным дождевым червем... а может быть просто старым патроном. Вторая мировая, и все такое. Книги на полке... солдаты, марширующие зловещими, ровными рядами. Он ненавидел все эти вещи ночью, ненавидел настолько, насколько днем не мог заставить себя испугаться их. И еще больше не любил себя за то, что боится иных лиц. Если черных пауков он все-таки видел, пусть и не ядовитых, но противных и больших, то ожившую иную суть какой-то вещи - нет. Детский страх... он понимал. Он многое понимал. Но не мог избавиться от этого многого. От струящегося по полу паркета, например...

Впрочем, все ночные страхи померкли, когда внешний мир поглотил мальчишку. Внешний мир, полный иными лицами - лицами вещей, человеческими, непроницаемыми предметами, назначение которых вроде и ясно, но при том туманно.

Но пока еще он боялся только темнотных обликов, у него были простые вопросы, на которые он мог искать простые ответы. В своих снах. Про эти сны он никому ничего не рассказывал, потому что верил в их особенность. Надо же ребенку во что-то верить...

Позволю себе уточнение - самому обыкновенному ребенку.

Хотите эпизодик из его дальнейшей жизни? Еще бы. Вы бы во все жизни заглянули, дай вам волю. Но ладно, вопрос морали пока оставим.

Итак:

В постели двое, парень двадцати восьми лет и девушка, которая выглядит существенно моложе своего возраста (уточнять не будем). Она пытается убедить его, что они не делают ничего аморального (так оно и есть, еще не делали, только собирались).

– И потом,- говорит она, чуть надув губки,- смелость города берет.

– А Города?
– спрашивает он безнадежно, откидываясь на подушку и глядя в потрескавшийся потолок.

– Все города,- уточняет она, не слыша прописной буквы. Она принимает его вопрос за проявление сомнений.
– Ну иди ко мне...

Однако, он отвергает ее руки, неспешно одевается... и уходит.

Навсегда.

Единственное, что остается в ее памяти до того, как она затаскивает в эту же постель другого человека (более решительного), - странная пустота в глазах парня, и подозрительный неприятный запах гниения. На всякий случай, услышав, как хлопнула за ним дверь, она крестится, хотя никогда ни во что не верила, кроме того, что женщине к старости необходимо иметь порядочную коллекцию армейских ножей.

Насмотрелись? Все.

...Сосед в квартире снизу, такой чувак - весь в коже и скрепках, кажется, устроил вечеринку. Мальчишка и слова-то еще не знает такого, party, но грубая музыка отчего-то погружает его в прострацию. Can I play with madness... красными буквами недоученного языка светится сквозь веки, когда он засыпает, благодарный, что его избавили от параноидального бреда. Параноидального. Позже, в минуты сомнений, он так будет называть свое основное агрегатное состояние.

Тибетская Книга Мертвых. В исполнении автора.

– Что ты хочешь сказать?

– Не надо.

Лучший друг, которому еще только предстоит стать твоим недругом, а потом и просто незнакомым человеком, убеждает, что надо включить диктофон и все-таки послушать запись. Ты отказываешься. Слова, предательское "не хочу", выдают твой страх. Ты боишься, потому что знаешь свои сны, знаешь, что в них происходит. Но и назад дороги нет. Нестерпимое жжение где-то в области рассудка заставляет тебя обращаться к разным людям и спрашивать у них, что с тобой.

Лучший друг включает диктофон, и ты немедленно начинаешь резонировать со звучащим голосом, который словно с листа читает твои мысли. Все бы ничего, нормальный уровень помешательства, но голос - твой собственный, интонации знакомые до отвращения, едва заметная гнусавость выговора - вчера ты простудился.

С листа. Твои мысли.

– ...да хоть диктофон этот. Дьявольский механизм. Он... у него только одно стремление - поскорее завершить вращение. Чтобы пленка на кассете кончилась. Ясно же, он получает удовольствие, когда она кончается. А кнопки? Только и хотят, чтобы их нажали! А зачем? Либо, чтобы ускорить ход пленки, либо, чтобы его совсем прекратить...

Устыдившись собственного бреда, ты поднимаешь раскрасневшееся лицо.

– Я не говорил этого.

– Совсем?

– По крайней мере... вслух не говорил.
– Ты гадаешь, как можно в глазах друга остаться нормальным. О, интересная мысль. Ты разклассифицируешь своих друзей - на тех, кто пытался понять, и тех, кто сразу предложил тебе сходить к врачу или просто съездить на отдых. А вообще, кто тебе обещал, что друзья поймут все и сразу? Ты же не пытаешься объяснять.

– Голос твой.