Летящие в сны
Шрифт:
Холмы увидели, что я иду к ним, подались назад, но я уже предвидел, что они побегут от меня, не зря же заказал гарпун…
Пли…
Иглы впиваются в тугую плоть земли…
…разбил свой лагерь в южном полушарии, северного сторонился, знал, что где-то там, возле полярных широт, мечется раненный холм, течет и течет кровь земли, сливаясь в огромные озера. Когда-нибудь вернусь, приберу бесхозную кровь, планете кровушка эта все равно не нужна.
Но это потом…
Не сейчас…
Вроде бы сильный человек – а боюсь моря крови…
Ночью снилась какая-то дрянь, долго ворочался в постели, не мог заснуть, никогда раньше такого не было, пока здесь не поселился. Мерещилось черт знает что, какие-то стоны, крики, зов на помощь – оттуда, из глубины земли.
Будто звала на помощь сама земля.
Не земля… не знаю, что…
Проснулся от непривычной тишины. Не грохотали насосы, не шумели вышки, не стрекотали фабрики, не гудели трансформаторы, мертвое молчание опустилось на землю, которая не была землей. Но самое главное – я не слышал, как бьется глубоко-глубоко внутри огромное сердце моей Кровавой.
Я прислушался, мое собственное сердце сжалось. Нет, ничего не слышно, ни звука, ни вздоха, ни шороха… Не помню, как набросил халат, как выскочил на улицу, если можно было назвать улицей эту живую и упругую плоть неведомо кого, как прислушивался, как не мог поверить, что моя Кровавая умерла.
Наконец, я услышал стук – робкий, тихий, неуверенный, док-док, док-док, док-док, где-то внутри стучало живое сердце планеты, Кровавая моя, как хорошо, что ты не умерла. Еще вчера я почувствовал, что моя Кровавая умирает, когда прислушался, когда понял, что огромное сердце планеты стучит все тише и чаще, из последних сил гонит кровь. Еще вчера я отключил все свои насосы, еще вчера подумал, что надо бы сворачивать все свои фабрики, хватить пить кровь, мало я ей крови попортил… жалко, конечно, только-только крылышки расправлять начал, и на тебе, ни дачу новую достроить, ни машину взять…
А потом я увидел их. Вырвались из-за горизонта, устремились ко мне, еле-еле видимые в сумерках, но даже в полумраке я четко видел, как струится кровь из колотых ран.
Я не верил своим глазам.
И все-таки…
Они уже не просто отдавали мне свою кровь. Они требовали, они настаивали, они прямо-таки приказывали мне, чтобы я взял их кровь.
– Пошли, пошли вон… – сказал я, прекрасно понимая, что они меня не поймут, – не буду я вашу кровь брать, хватит с меня уже, да и с вас хватит, планета-то уже при последнем издыхании…
Они не отвечали, метались и метались вокруг меня, они не могли не отдавать мне свою кровь, которую нельзя было унять… Я и забыл уже, что их раны не заживают…
Раненные холмы метались туда-сюда, где-то тяжело и гулко билось сердце раненной планеты. Я смотрел на равнину, все больше заливаемую кровью, скоро здесь будет море крови, совсем как в северном полушарии, там-то я давно уже всю землю кровью затопил… Надо бы ее, кстати, там прибрать, что она там бесхозная течет, все равно никому не нужна…
Да и здесь кровь никому не нужна, тоже надо прибрать, что я на нее смотрю… Если они сами предлагают, сами хотят кровью истечь, так я-то что могу сделать… я-то…
Включил насосы, холмы вздохнули, казалось, с облегчением. Я вошел в дом, чувствуя, как заливает лицо краска стыда.
Ночь не спал, ворочался на койке, все больше, все чаще все чаще, все четче слышались стоны – там, в глубине земли. Не земли, не знаю, чего. Казалось, что я различаю крики, мольбы о помощи, дай бог, чтобы только казалось.
Стоны земли…
Земля, отдающая свою кровь…
Ледяная тоска сжала сердце…
Ладно, что это я… рассиропился. Хороший из меня делец, ничего не скажешь, люди друг друга миллионами губят, и ничего, а я тут из-за какого-то маленького племени… Когда я буду жить на Лазурном берегу, ничего – ни позолота перил, ни белый мрамор колонн, ни фрески потолков не напомнят, как я этого достиг… останется только придумать какую-нибудь красивую историю, как я дошел до жизни такой, большую книгу успеха, Как Заработать миллиард, и все такое…
Стук повторился – только теперь я спохватился, что стучат в дверь, громко, настойчиво, прямо-таки барабанят. Это что-то новенькое, раньше они никогда так не колошматили, раньше… Поймал себя на том, что уже иду к двери, уже отмыкаю замок, кажется, зря, да что зря, мается там какой-нибудь изголодавшийся бедняк, господин мой, жена больная, дети голодные…
Он буквально бросился на меня из распахнутой двери, пихнул в грудь:
– Ты идиот.
– Ты что… пьяный, что ли? – меня передернуло, я смотрел на него, постепенно начиная понимать, что за существо стоит передо мной. Давненько я не видел таких созданий, еще с тех пор, как покинул землю, длинный, стройный, неожиданно вертикальный, я и забыл, что сам выгляжу точно так же…
– Человек? – выпалил я.
– А ты кого ждал? Мохнатого хвостокрыла? Давай, убирайся отсюда, живо!
Я опешил – я совсем забыл, как это бывает, когда тебе хамят, когда тебя гонят в три шеи, когда тебя называют идиотом, и что надо делать в таком случае. В голове вертелся только один вариант – что есть силы дать ему в морду, нет, кажется, люди как-то по-другому действуют…
– Ты меня не понял? – он тряхнул меня за плечи, – убирайся живо!
– С какой стати? – я не выдержал, все-таки оттолкнул его, сильно, резко, швырнул в угол, – ты откуда такой выискался?
– Откуда… от верблюда… Сейчас они придут, вообще мало не покажется… вишь, что со мной сделали…
Начинаю оглядывать его, начинаю понимать, что люди так не выглядят: изможденный, обросший, весь какой-то почерневший, глубокие, зарубцевавшиеся раны на груди…
Узнаю когти.
Коготочки холмов.
– Не въехал? Сматывайся уже, пока не поймали тебя!
– Кто?
– Они, кто, больше здесь нет никого…
– И что, в тюрягу, что ли?
– Да какую на хрен тюрягу, лучше бы в тюрягу… они же из тебя всю кровь высосут, жилы высосут, жизнь высосут… Ты же аккумулятор.