Чтение онлайн

— Аминь.

— Но из этого следует, что мы должны двигаться и в другом направлении — от ненависти к любви. Выходит, ненависть — хорошая предпосылка для того, чтобы учиться, изменяться и в следующий раз поступить по-другому.

— Когда ты такой оптимист, меня блевать тянет, Харри.

В припев вплелись звуки электрооргана, завывающие, как циркулярная пила.

Эйстейн склонил голову набок, стряхивая пепел. А Харри захотелось плакать. Просто потому, что он вдруг увидел все годы, ставшие их жизнью, ставшие ими самими, в том, как его друг стряхивает пепел, — как всегда, чуть склонив голову набок, словно сигарета была слишком тяжелой, словно мир в чуть искаженной перспективе нравился ему больше. Пепел падал на пол в курилке в школе, в пустую бутылку из-под пива на вечеринке, куда они явились незваными, на холодный сырой бетон в бункере.

— А ты, я смотрю, стареешь, Харри.

— С чего это ты так говоришь?

— Когда мужики начинают цитировать своих папаш, значит, они старые. Забег окончен.

И тогда Харри вспомнил. Как следовало ответить на ее вопрос, чего ему больше всего хочется именно сейчас. Ему хотелось, чтобы у него было ледяное сердце.

Сине-черные облака низко нависали над самой высокой точкой Гонконга, пиком Виктории, но дожди, с сентября лившие не переставая, наконец прекратились. Выглянуло солнце, и гигантская радуга раскинула свой мост между Гонконг-Айлендом и Коулуном. Харри закрыл глаза и подставил лицо теплому солнцу. Сухая погода наступила как раз к началу сезона скачек, которые должны были стартовать в Хэппи-Вэлли сегодня вечером.

Харри услышал японскую речь, потом японцы прошли мимо скамейки, на которой он сидел. Они шли от фуникулера, с 1888 года манившего и туристов, и местных жителей сюда, наверх, где был самый чистый воздух. Харри снова открыл глаза и стал просматривать программу скачек.

Он позвонил Херману Клюйту, как только приехал в Гонконг. Тот предложил Харри работу по поиску должников: ему предстояло выслеживать людей, которые пытаются скрыться, не заплатив долги. Так Клюйту не придется себе в убыток продавать долги Триаде и думать о жестоких методах, которые та применяет, заставляя людей платить по счетам.

Сказать, что Харри работа нравилась, было бы сильным преувеличением, но она хорошо оплачивалась и была несложной. В его обязанности не входило взимать долги, он только выяснял, где скрывается должник. Впрочем, одного его появления — сто девяносто четыре сантиметра и шрам от угла рта до уха, который невозможно скрыть, — оказывалось достаточно, чтобы долги выплачивались незамедлительно. И поисковиком с одного немецкого сервера он пользовался только в исключительных случаях.

Трудность состояла в том, чтобы удержаться от наркотиков и алкоголя. Пока ему это удавалось. Сегодня на ресепшене его ожидали два письма. Он и понятия не имел, как они его нашли. Можно только предположить, что без Кайи тут не обошлось. На одном конверте стояла эмблема полицейского округа Осло, и Харри решил, что письмо от Гуннара Хагена. А по поводу другого письма и гадать было нечего, он сразу же узнал почерк Олега, заостренный и все еще детский. Харри сунул оба письма в карман куртки, так и не решив, будет ли он их читать и если да, то когда.

Харри свернул программку скачек и положил рядом с собой на скамейку. Сощурившись, взглянул на китайский материк, где желтый смог с каждым годом становился все плотнее. Но здесь, на вершине горы, сохранялось ощущение, что воздух почти свежий. Он взглянул вниз на Хэппи-Вэлли. На кладбища к западу от улицы Вонг-Най-Чунг, где есть отдельные участки для протестантов, католиков, мусульман и индуистов. Харри мог видеть ипподром, он знал, что жокеи уже вывели лошадей и тренируются перед вечерним забегом. Вскоре туда устремятся игроки, полные надежд и разуверившиеся, везучие и невезучие. Те, кто придет, чтобы осуществить свою мечту, и те, кто приходит только помечтать. Лузеры, не просчитавшие риски, и те, кто просчитал риски, но все равно проиграл. Они бывали здесь и раньше, и все они сюда возвращались, вместе с привидениями с кладбища там, внизу, теми несколькими сотнями, что погибли во время большого пожара на ипподроме Хэппи-Вэлли в 1918 году. Потому что сегодня вечером уж точно была их очередь гадать о соотношении между ставкой и выигрышем, обуздывать случайности, набивать полные карманы шуршащими гонконгскими долларами и притом остаться в живых. Через пару часов они бы собрались за воротами, прочитали программу скачек, заполнили бы программки своими парными, квинеллами, экзактами, трайфектами, суперфектами — в зависимости от того, какому богу азартных игр они поклонялись. Встали бы в очередь у окошечек, держа ставки наготове. И у каждого финиша большинство из них снова слегка умирало бы, а до спасения было всего-то пятнадцать минут, когда стартовые боксы вновь откроются для следующего забега. Если только ты не самоубийца, поставивший все, что у тебя есть, на одну лошадь в одном забеге. Но никто не жаловался. Все сознавали, что такое вероятность.

Но ты знаешь не только тех, кто сознает вероятность, но и тех, кому известен результат. На ипподроме в Южной Африке недавно обнаружили трубы, ведущие в стартовые боксы. В трубах был сжатый воздух и стрелки для дартса с транквилизатором, которые можно выпустить лошади в брюхо, нажав кнопку на пульте дистанционного управления.

Катрина Братт сообщила ему, что Сигурд Олтман зарегистрировался в гостинице в Шанхае. Лететь туда было меньше часа.

Харри бросил последний взгляд на первую страницу программки.

Те, кому известен результат.

— Просто игра, — говорил обычно Херман Клюйт. Возможно, потому что сам, как правило, выигрывал.

Харри взглянул на часы, встал и пошел к трамваю. Ему намекнули на одну перспективную лошадку в третьем забеге.