Лента Мёбиуса
Шрифт:
– Звонил Мортье, – сказал он, услышав, что кровать скрипнула.
– Ну и?..
– Хочешь знать, что сказал напоследок этот придурок?
Голос его стал строже и суше:
– «Давай шевелись, V8, дел невпроворот. Но сначала я бы тебе посоветовал как следует позавтракать».
– V8?
Вик в полутьме натягивал джинсы.
– А я тебе не говорил?
– Ты вчера поздно вернулся…
– Это их последняя хохма, они меня так прозвали. V8 – восьмицилиндровый двигатель, где куча клапанов [2] .
2
Здесь игра слов: по-французски piston может означать и клапан, и блатной, взятый на работу по блату. Коллеги будут дразнить новичка блатником, потому и придумали такое прозвище.
Селина зажгла ночник, села на постели и откинула набок длинные черные волосы. Вик смотрел на нее с нежностью. Он любил это чисто женское движение, неуловимый поворот головы, который делал ее такой желанной. Она потянулась, как кошка, подняв руки ладонями к потолку.
– Все путем?
Вик перешагнул через пока не вскрытую коробку с детской коляской, обогнул мраморный шахматный столик и присел на постель рядом с Селиной.
– Несмотря на мерзкую тесноту?
– Несмотря на мерзкую тесноту.
– Нынче знаменательный день. Они подключают меня к делу. Настоящее кровавое преступление в Сент-Уан. Похоже, что…
Перехватив тревожный взгляд жены, он предпочел сменить тему:
– Ты не знаешь, где мои кроссовки?
– Кроссовки?
– Они все носят кроссовки, вся бригада. И постоянно меня подкалывают, все не могут решить, какое у меня будет прозвище: V8 или Малдер.
– Тебе незачем под них подстраиваться в одежде, милый.
– Я просто хочу прижиться в бригаде, только и всего.
Он наклонился и ласково погладил Селину по животу:
– Сегодня ночью я почувствовал, как она шевелится. Ты прижалась ко мне, и эта разбойница пару раз лягнула меня в спину.
– Вик… У меня срок всего четыре месяца, ты ничего не мог почувствовать. Говоришь, разбойница?
– Только девчонки начинают так рано лупить папочку. Еще не родилась, а уже прямо тигрица.
– Это будет мальчик.
Кончиком указательного пальца Вик обвел контур ее грудей.
– Но ведь есть же результаты УЗИ, – шепнул он. – Этого достаточно…
– Нет! Надо подождать! Да и все равно ничего там не видно!
– Мне, наверное, будет тебя ни за что не убедить, даже такую полусонную.
Она приподнялась и принялась теребить волосы у него на груди. Он смотрел на ее тонкие, длинные руки. Ему нравилось за ними наблюдать и угадывать по их движениям все ее тайные намерения.
– Знаешь, я передумала насчет имени, – прошептала она.
– Ну-ка, ну-ка.
– Как думаешь, может быть, назвать его Тао, как моего деда?
– Тао? Это ты сегодня ночью придумала?
– Ага, странный сон приснился. Тао по-вьетнамски значит «созидание».
Он крепко прижал ее к груди:
– Хм… Симпатичное имя, Тао, такое мягкое, кругленькое, нежное… Его можно будет переделать в Тео или в Матео. Но все это напрасные хлопоты, потому что будет девочка.
Селина расплылась в улыбке, которая как-то слишком быстро потускнела. Словно защищаясь, она натянула на себя простыню. От матери-вьетнамки она унаследовала маленький рост, холодноватый блеск длинных черных волос, лукавые глаза и мягкий овал лица.
– Мне страшно, Вик.
– Ну пожалуйста, перестань психовать. И уж тем более не с утра.
– Да, но все это так… Крошечная квартирка, а снаружи людская толкотня. Как в огромном курятнике.
– А ты что-то имеешь против кур?
Она тихо ответила:
– У меня нехорошее предчувствие, и оно касается ребенка.
Он нежно взял в руки ее маленькие кулачки:
– Предчувствие… Опять…
– Что бы ты ни говорил, а мне все равно так кажется.
Селине все время хотелось, чтобы ее успокаивали. Она с самого начала переживала свою беременность как испытание, как крест, который надо нести. «Ребенок не шевелится, ребенок не дышит, он, наверное, родится неполноценным». Тогда Вик принялся тихонько, нараспев ее уговаривать:
– О’кей, значит, надо сделать еще одно исследование. В четыре месяца бывает, что на УЗИ косточки носа не просматриваются. Маленький укол в живот, чтобы набрать чуть-чуть околоплодной жидкости и удостовериться, что у плода нет врожденных заболеваний. Они же не станут протыкать ему голову или дырявить желудок. В наше время почти все мамочки через это проходят. Договорились?
– Всегда есть крохотная вероятность, что что-то пойдет не так.
– Но она ничтожна!
– Ты отвезешь меня в понедельник?
Вик чуть отстранился:
– Посмотрим, малышка, если смогу. Я ведь всего три недели на службе. Представь себе, что будет, если не явлюсь!
– Значит, не отвезешь. Ладно, понятно. Твои кроссовки в стенном шкафчике в ванной.
И Селина погасила ночник.
Вик хотел было снова начать разговор, но вместо этого вышел ссутулившись. Лучше будет оставить все как есть. Он закончил одеваться, поднял жалюзи и выглянул в окно. С высоты четвертого этажа была видна Сена, телебашня Первого канала и целая армада безликих домов. Странное полотно, сотканное из стали и бетона. Вик надел кобуру и сунул полицейское удостоверение во внутренний карман куртки. В ванной он снова достал из кобуры свой «зиг-зауэр» [3] , несколько раз нажал на курок и скорчил зверскую гримасу, а потом, не удержавшись, завел руку с пистолетом далеко назад и, стиснув зубы, беззвучно заорал.
3
«Зиг-зауэр» – тип пистолета на вооружении французской полиции.
Потом погасил свет и снова вошел в спальню:
– До вечера, малышка.
Он наклонился, чтобы поцеловать жену, но она отвернулась. От ее кожи исходил аромат южного солнца.
Вик вышел, ощутив тревожный укол в сердце. Селина останется до вечера в этой тесной конуре и весь день будет размышлять в одиночестве. А потом пролетят пять месяцев, и настанет пора рожать, и на свет появится новая жизнь.
Майор Мортье настоятельно советовал ему плотно позавтракать. Но Вик не последовал лукавому совету: не хватало еще, чтобы его вырвало на месте преступления.