Чтение онлайн

— А ты-то сама кто такая? — раздался задорный голос из толпы.

— Я? Сортировщица с папиросной фабрики. Комсомолка. Вот этот товарищ со мной, — показала девушка на парня в куртке и яловых сапогах, — котельщик из вагоноремонтных мастерских. Тоже активист.

— Мы сами котельщики, — сказал Охнарь. — Только асфальтовые.

Огольцы вокруг засмеялись, напряжение ослабло.

— И много вас? — спросил девушку-сортировщицу Косой.

— Хватит. Облава сейчас идет по всему городу, и нас работает до тысячи человек.

Охнарь удивленно присвистнул.

— Справлять начнете? — вдруг зло спросил оголец в дамских ботах. — Надоели ваши песни. Катились бы вы знаешь куда? — И он грубо, с циничной откровенностью сообщил, куда именно должны бы катиться эти общественники.

Девушка густо, растерянно вспыхнула Милиционер сердито погрозил пальцем черномазому.

Женский голос с другого конца вагона громко спросил:

— Михеева, готовы? Давайте выходить в нашу сторону.

Сортировщица и парень в куртке еще заглянули на верхние полки, пошарили под нижними, за чугунной «буржуйкой» у тамбура, и огольцов стали выводить из вагона. Группу замыкал милиционер.

На железнодорожных путях слегка вьюжило, падал снежок, и порывы ветра волнами переносили его по воздуху. За косой белой сеткой смутно, будто волчьи глаза, блестели желтые и красные огоньки стрелок, темнела будка, а дальше угадывалась кирпичная стена, что отгораживала рельсы тупика от города.

Зябко кутаясь в тряпье, ребята потянулись к вокзалу. Они походили на овечью отару, окруженную пастухами.

Внезапно черномазый подросток в буденновском шлеме метнулся под вагон, перескочил на ту сторону рельсов, и ноги его замелькали по забеленным снегом путям. В другую сторону рванулся маленький оголец с бабьим платком, повязанным крест-накрест на груди. Это было словно сигналом, и еще несколько ребят прыснуло в темень под нависший над тупиком переходной мост, к заснеженной кирпичной стене.

Одного мальчишку в три прыжка настиг милиционер, второго поймал пожилой общественник в потертой чимерке. Охнаря мягко, но крепко взяла за плечо девушка в меховой шапке.

Окончательно убежать удалось лишь черномазому и еще одному огольцу; остальных повели в дежурку транспортного ГПУ.

По дороге, сквозь волнующееся крошево снега, Охнарь видел в разных концах огромного железнодорожного узла блуждающие светляки огоньков: это сотрудники облоно, стрелки охраны, фабричные работницы, ремонтники «изымали» из всех составов беспризорников. На перроне Леньке и его товарищам попалась такая же группа огольцов, пойманных в других вагонах; в дежурку, где у стола сгрудилось трое милицейских чинов, они ввалились все вместе, шумно, бесцеремонно захватывали места на лавке, на подоконнике, на полу, вокруг жарко пылающей «буржуйки». Начали делиться папиросами, окурками, надымили полную комнату. Но ни общественники, ни агенты их не одергивали.

Малыш, повязанный платком, вдруг закричал:

— Говорили, в приют сбирают, а сами в легавку приволокли!

Ленька был настроен миролюбиво. Весело оглядевшись, он спросил:

— Что ж, мне пуховую постель не приготовили? Я без этого не привык.

Ожидание неизвестного будущего не угнетало его. Он успокоился еще в пассажирском вагоне, когда узнал, что их забирают в детприемник. Наконец исполнилось то, о чем он мечтал, убегая от тетки из Ростова, чего добивался в Одессе в комиссии Помдета, в Киеве. Правда, все это вышло совсем не так, как представлялось несколько месяцев назад, ну, да стоит ли обращать внимание на мелочи? Зато теперь над головой будет крыша, Леньку станут кормить и не придется больше в снежную слякоть и мороз зябнуть на панели.

Когда, выходя из состава, черномазый и другие огольцы ударились бежать, дрогнул и Охнарь. И, скорее всего, он присоединился бы к ним — пример заразителен, — но его удержала румяная сортировщица с папиросной фабрики Михеева, и удержала не рукой, — Охнарь легко бы вырвался, — а мягким отношением, ласковым словом, теплом карих глаз. И Ленька решил: почему бы сперва не узнать, что за житуха будет в детприемнике?

Громко хлопнула дверь дежурки, пожилая работница в красной шерстяной косынке ввела трех новых ребят. Все они посинели от холода, были невероятно оборваны; из дыр торчали обрывки подкладки, лохмотья ваты. Один, с бледно-грязным лицом и ногами, обмотанными каким-то тряпьем, дрожал и по-собачьи клацал зубами.

— Принимайте, — сказала пожилая работница, тяжело дыша. — Йоду нету, начальники? Вот этот байструк чуть мне палец не откусил. А как они все ругались, оскорбляли меня! Какие гнусности знают! Сорок шесть лет прожила на свете — ни разу не слышала такого. И ведь во внуки годятся.

— А чего пристаешь? — нагло огрызнулся скуластый большеротый байструк. — Кошелек, что ль, у тебя сперли?

— Глупые. Для вас же стараемся, — с упреком сказала работница в косынке, перевязывая носовым платком окровавленный палец. — От смерти голодной спасаем, от тюремной решетки. Вырастете — спасибо скажете. Ты думаешь, нам деньги платят, что вот целую ночь мучаемы с вами? Жалеючи…

Она вдруг замолчала, вглядываясь в лицо беспризорника, и дрогнувшим голосом спросила:

— Да у тебя, никак… болезнь дурная?

Недобрые глаза байструка были воспалены, у переносицы скопился гной, склеил ресницы, из озябшего носа по длинной губе сползала кривая струйка.

— А ты что, доктор? Ляписом прижгешь? Обожди, сейчас портки сыму, обследуешь. — И он ненатурально захохотал.

Работница с брезгливой жалостью покачала головой:

— Господи! И когда успел?

Инспектор районного отдела народного образования, руководившая на этом участке облавой, энергичная, в кожаной куртке, с волосами, спрятанными под шапку-финку с кожаным верхом, в сапогах, решительно сказала, обращаясь к начальнику отделения транспортного ГПУ:

— Этого мальца изолируйте. Его лечить надо,

— Сделаем.

Байструк вдруг ощетинился, как звереныш.

— И без вас «вылечусь. Меня тетка Явдоха из банной шайки святой водичкой сбрызгивает, а дядька Хома левую пятку скребком чистит. Обещалась завтра облупить и перцем притрусить. Понятно? Лучше выпустите, гады. Все одно ни в какую больницу не ляжу. Сбегу.

Агенты отделили его от других ребят. Вместе с байструком в больницу отправляли еще четырех простуженных беспризорников.

Все чаще хлопала дверь дежурки и городские активисты вводили новые партии выловленных огольцов. Было среди них несколько девочек, найденных тоже в составах. Их сразу завели за деревянную перегородку, где стояли скамьи.

— Привет, подружки! — кричали наиболее разбитные из огольцов. — Соскучились без нас?

— Откуда прибыли, крошки? Из Европы или из-под вагонов? Чего не садитесь с нами? Ознакомимся.

Шутки, одна забористее другой, слышались с обеих сторон.

Комната быстро переполнилась.

Вскоре беспризорников под охраной рабочих и милиционеров стали отправлять в детскую ночлежку. К подъезду вокзала время от времени подъезжали старенький легковой «фиат» с поцарапанным кузовом и несколько извозчиков. Огольцов сажали в него. Тех, для кого не хватало транспорта, вели пешком.