Чтение онлайн

Чугунов вспыхнул от гнева, готовый отчитать младшего сотрудника за неуместную шутку. Но спокойный насмешливый взгляд Домокурова привел его в замешательство.

– Неужели ты, - с усилием прошептал Чугунов, - осмелился...

– Очень приятный собеседник. Мы с ним перекинулись по телефону. А про броневик сказал так: "Потеряли? Сами и разыскать обязаны!"

Чугунов схватился за голову.

– Уж до самого верха пустил звон о броневике... Что ты со мной делаешь, мальчишка сумасшедший!

Ушел к себе.

Потом вызвал Домокурова.

– Говорю официально. Если желаешь работать в музее, чтоб больше ни слова о броневике. И думать забудь!

* * *

Нет, не забыл Домокуров думать о броневике. Но как и где искать? Один, ни совета, ни поддержки.

Однажды вечером шагал он по городу, не разбирая улиц, только бы развеять грустные мысли.

Морозный воздух, вечернее оживление большого города, сверкание огней все это немного взбодрило его. Но голова оставалась тяжелой.

Откуда ни возьмись, иззябший мальчишка. Выхватил из полотняной сумки на груди газету и протягивает:

– Крррасснн... Вчирррн...

Это была "Красная газета", вечерний выпуск.

Сергей положил монету в маленькую грязную руку:

– Получай, Мороз Красный нос!

Подмигнул беспризорнику и наклонился к нему, просто так, из доброго чувства. Но тот, как ежик, фыркнул, оскалился - и был таков.

Сергей невольно задумался о судьбах этих сирот. Живут в трущобах. Всему городу известна одна из таких: это огромный, еще с революции недостроенный и заброшенный дом в Кирпичном переулке.

Только послушать, какие "ужасти" рассказывают о Кирпичном обыватели!.. Неторопливые, продуманные шаги, которые делаются для возвращения каждому из этих малышей детства, а следовательно, и жизни, обыватель считает толчением воды в ступе.

"Жестокая это вещь - обывательщина!
– заключил свои размышления Сергей.
– "Чугуновщина!"" - неожиданно вырвалось у него.

Свежая вечерка. Одна из заметок сразу же его заинтересовала: бросилось в глаза слово "броневик". Сергей поспешил к фонарю.

Газета преподносила новость: если бы не находчивость ленинградских рабочих, памятника у Финляндского вокзала не было бы, остался бы в проекте, в чертежах.

Подумать только, как еще бедна страна! Чтобы отлить монументальную фигуру Ленина, требовалась медь - шестьсот пудов. Но это 1926 год. И газета разъясняла, что Волховская ГЭС и воздушные линии от нее до Ленинграда потребовали столько меди, что ее пришлось собирать по всей стране.

Но где взять медь для памятника?

И тут пошли разговоры об арсеналах минувших войн. В ящиках, а то и россыпью, в кучах, содержались негодные уже ружейные патроны, артиллерийские стаканы... Вот металл! И какой подходящий для памятника тому, кто впервые, как государственную политику, провозгласил мир между народами!

Открыли ворота арсеналов. И обозы с медным ломом двинулись на завод "Красный выборжец". Там и отлили фигуру Ленина.

Домокуров сложил газету. "Вот куда надо - "Красный выборжец"... Вот где искать следы броневика! Но не ночью же..."

А домой не хотелось. В кино или в театр поздно. Но одиночество невыносимо, и он вспомнил богатыря с "Треугольника", с которым познакомился в музее. Егор Лещев, и адрес у Домокурова записан.

Но не до поисков квартиры - он поехал прямо на завод.

В вечерней мгле замелькали освещенные окна в три ряда, все чаще, чаще, пока не превратились в цепочку огней. Казалось, нет конца этому столетней давности угрюмому корпусу на Обводном...

– Первая проходная!
– объявил кондуктор.

Нет, не здесь.

– Вторая проходная!

Домокуров вышел из вагона. Старичок вахтер в проходной, взглянув на удостоверение, объявил:

– К Егору Лещеву? Имеется дядя Егор. Как раз заступил в ночь.
– А сам позвонил куда-то, промолвил: - Товарищ из революции музея...
– И ему разрешили необычного посетителя пропустить.

Тесный коридор, где то и дело приходилось останавливаться, чтобы дать дорогу вагонетке с сырьем или готовыми изделиями, которую толкали по рельсам вручную.

Наконец вход в горячий цех.

Домокуров приоткрыл тяжелую железную дверь, а навстречу ему облако пара. Шум, шипенье котлов, невнятные в сырости голоса рабочих...

В этом цехе, в массивных стальных котлах провариваются под давлением как бы огромные сырые бублики. Тестом для них служит смесь из каучука, серы и сажи. А извлекают из котлов автомобильные шины. Называется этот процесс вулканизацией.

Сергей, набравшись духу, шагнул по мокрому плитчатому полу - ему показали котел Лещева. И узнал его человек, помахал приветливо. Выкрикнул несколько слов, велел Сергею дождаться звонка - перерыва в работе.

* * *

Лещев, шлепая босыми ногами, вышел из цеха к Сергею.

– Ну, вот я, и в своем законном виде!

Были на вулканизаторе только плохонькие брюки да брезентовый фартук с высоким нагрудником, заслонявший голое тело от пара.

Сели в уголке перед бочкой, в которой плавали окурки.

Домокуров машинально вынул портсигар. Да и не стал закуривать... И говорить вдруг расхотелось, ныть, стонать... Просто ему хорошо, душевно, уютно возле добродушного великана.

Между тем Егор Фомич, отдохнув, принялся, причмокивая, попивать молоко из бутылки. Он очень гордился тем, что получает молоко за вредное производство. Бесплатно. От Советской власти.

– А у тебя, Сергей Иванович, я вижу, своя вредность... Ну-ка выкладывай, какая нужда пригнала тебя сюда. Ведь ночь на дворе!