Ларец
Шрифт:
– Э, нет, сударик! Коли им лошади нужны, так пускай берут, а с меня взятки гладки! – Емелька на скаку соскочил с седла и, кувырнувшись через голову, скатился в канаву.
– Ах, ты!..
Рох, вскинув голову, тревожно заржал, остановясь посреди дороги.
Нелли в отчаяньи закусила губы. Она успеет оторваться, если помчит дальше одна. Но Рох! Как бросить Роха?! Как посмотрит она в глаза Катьке? Нет, ни за что на свете!
Ах, лошади, до чего ж вы благородны и чутки и вместе с тем до чего вы глупы! Разве собака осталась бы эдак стоять посреди дороги? Небось сама бы помчалась за хозяином, безо всякой веревки!
Плача от досады, Нелли соскочила с Нарда и, увязая сапогами, побежала к Роху. Быть может, она еще успеет накинуть его повод на заднюю луку своего седла? Шипящие крики доносились до нее уже не в воображении.
Шпага, скользнувшая в ее руку, казалась под ливнем искривленной в нескольких местах, словно молонья.
Враги попрыгали с низких своих лошадок.
Один из ящериц, верно, выкрикнул какую-то команду остальным, и они пошли на Нелли с трех сторон, парами. В руках их посверкивали ножи, но в блеске узких глаз таилось куда больше угрозы.
Быть может, Нелли и далеко было до легендарного фехтовальщика, о коем рассказывал Роскоф: стоя под ливнем, он остался сух. Однако и Нелли немало повывихивала кисть, чтобы освоить сей прием. Не так-то легко к ней подойти!
– Кубла, хурла! – выкрикнул главный. Ящерицы остановились в двух шагах: Нелли видела совсем близко, как стекает вода по их гладким черным волосам. Думают, она станет зря утруждать руку? Нелли застыла с поднятою шпагой. Ящерицы задвигались. Нелли возобновила вращение.
– Фултык!
Да на каком же языке они говорят?
Издали донесся топот. Неужто к ящерицам еще и подмога? Тогда дело вовсе плохо.
Недоуменно повернувшись назад, один из ящериц со стоном схватился за бок, на коем медленно проступило темное пятно.
– Так-то тебе! – Нелли отерла лезвие о плащ.
Наверное, это была не подмога врагу: очень уж обеспокоил ящериц дальний скок. Любой случайный путник, окажись он не трус, был бы куда кстати! Вот уже появилась вдали белая, далеко видная лошадь, над которою стлался черный плащ. Путник был без шапки, светловолос.
– Ах ты, нелегкая! – гневно воскликнул он, спешиваясь. – Держись, друг мой, сейчас я пробьюсь к тебе!
Ящерицы разделились: теперь спереди их была Нелли, а проезжий путник – с тылу, и он, вращая шпагою, но не вступая в сериозную схватку, рвался к Нелли.
Некогда было и разглядеть лица нечаянного помощника, когда он, наконец, оказался рядом. Ящерицы явно не давали о себе забыть.
– Спиною к спине! – крикнул ей путник.
Теперь они отражали нападение с двух сторон, что вправду было удобно. Нелли успела заметить две вещи. Первое – на ее компаниона ящерицы наскакивали куда яростнее, верно, им дано было указание захватить Нелли живою, а убить случайного ее защитника они не вменяли себе в большую проблему. Второе, более непонятное – компанион ее, несомненно искусный фехтовальщик, отчего-то все метил врагам по рукам и ногам, хотя раза два ему предоставлялась возможность хорошего смертоносного выпада.
Некоторое время ни защищавшимся, ни нападавшим было не до разговоров. Минуло около четверти часу, и до слуха Нелли вновь донесся топот, на
сей раз с другой стороны, от Новгорода, а не к нему. И топот был иной – не карьер, каким примчался недавний ее защитник, а скорая, но без торопливости рысь, которая вдруг сменилась галопом, словно путник увидал вдали драку. Так оно, верно, и было. Что же, и второй проезжий кстати, раз он не трус.
– Потроха святого Гри! Грабители! – На сей раз Нелли не видела самого всадника, но гневно-веселый его голос прозвучал в ее ушах музыкою. – Я иду, господа!
О, этот проезжий не церемонился! Едва спрыгнул он с коня, как двое ящериц повалились наземь по обеи стороны. Второй, впрочем, поднялся на ноги и, согнувшись вдвое, поковылял к своей лошади.
– Кубла-та!
Нелли щасливо расхохоталась, не справляясь с охватившим ее возбуждением: ящерицы, несомненно, отступали. Вот уже взбираются они на своих малорослых мохнаток, вот поворачивают к Петербурху. Уходят! Последним скакал раненый, а главный успел прихватить повод лошади убитого.
– А покойничек-разбойничек-то мой, – превесело заявил второй избавитель, касаясь распростертого тела носком сапога. – Экая, однако, страхолюдина.
– Ваш, сударь, Ваш, кто поспорит. – В голосе первого путника прозвучала улыбка. Он, в свою очередь, задумчиво наклонился над трупом.
Дождь вдруг кончился, и сквозь тучи проглянуло небо. Странное дело: ночь превратилась в ранний вечер. Трое соратников наконец увидели друг друга.
– А кто это? – спросила Нелли первого, указывая на тело.
– Утукки, а может, и асакки, кто его разберет, – спокойно отвечал он. – Не умею ответить тебе точнее, маленькая Нелли.
– Нелли! Так вот, как тебя звать на самом деле! – воскликнул второй избавитель и тут же, оборотясь к первому, любезно произнес: – Щаслив сделать знакомство, сударь. Филипп Антоныч Росков, французской дворянин.
– Священник храма Преображения в селе Сабурове Модест. Рад уместному знакомству. Третьего же из нас мы, кажется, знаем оба.
Глава XXXIV
Нелли подбежала к Роскофу. Тот, не чинясь, поднял ее под мышки, словно малого ребенка, и расцеловал в обе щеки, но тут же отчего-то покраснел.
– Филипп! – воскликнула Нелли, когда сапоги ее вновь соприкоснулись с землей. – Разве бывают в жизни такие удивительнейшие случайности?
– Случайностям нету места в нашей жизни, – произнес отец Модест. – Но сама жизнь причудливее всего, что творит воображение самого резвого книгописца.
– Не могу согласиться, – отозвался Роскоф. – Я чаял, мне потребуется немало усилий отыскать в Санкт-Петербурге моего маленького ученика в фехтовании. И вдруг оный сам собой оказывается на дороге, да еще в опасном положении.
– Ты хотел меня разыскать? – изумилась Нелли.
– Я не мог последовать с тобою, ибо ждал на месте распоряжений моего отца. Но не мог и спать спокойно, отпустив навстречу опасностям девицу столь юного возраста. В Новгороде я был по последнему отцовскому поручению, а в столицу свернул уже за тобою.