Чтение онлайн

— То есть, насколько я понимаю, мы где-то возле Северной Земли?

— Да, эта уже не таинственная после экспедиции Шмидта и Ушакова земля должна быть у нас под носом. Если я не ошибаюсь, нас несет в пролив Шокальского, который соединяет Карское море с морем Лаптевых.

В этот момент в дверях штурманской рубки появилась маленькая, коренастая фигура Торбы.

— Ура! — захрипел механик (последние дни ему пришлось столько кричать, что он даже охрип).

— В чем дело? Разве ты уже знаешь? — спросил сбитый с толку Запара.

— Конечно, знаю.

— Кто тебе сказал?

— Да он же!

— Отто Рудольфович? — показал гидролог на Кара, потому что он был уверен, что разговор идет об определении координат местонахождения парохода.

— Да нет: наш чертенок, юный комитетчик, Степка…

— А откуда он знает?

— То есть как — откуда? — На этот раз очередь удивляться пришла механику.

— Кто ему сказал? — допытывался Запара.

— Никто не сказал. Он сам додумался. Вычислил.

— Ты о чем?

— О том, что корма уже полезла вверх. Воду уже выкачали. А у нас в носовой части есть пустая цистерна на сто пятьдесят тонн. Степа додумался накачать ее водой. Это займет три-четыре часа. Сразу же пароход наклонится на нос. Завтра утром сможем ремонтировать руль. Поняли?

— А я думал, про координаты.

— При чем тут координаты? Степка про координаты ничего не говорил. Может, он вам что-нибудь говорил? Вот, хитрец, догадливый!

Слушая этот диалог, Кар смеялся, опершись руками о стол. Запара объяснил Торбе, в чем дело, и механик обрадовался еще больше.

Готовясь к ремонту руля, Вершомет искал тонкий стальной трос. Лейте посоветовал ему заглянуть в боцманскую кладовую. Кладовая помещалась на носу парохода, под матросским кубриком. Новый боцман, не теряя времени, прямиком пошел на бак. Протопавши под окнами кают-компании, он спустился в кубрик. Там за полуосвещенным столом сидели кок Аксенюк, кочегар Шор и машинист Попов.

— Чего вас, духов, сюда, к рогатым, принесло? — удивился Вершомет.

«Духи» и «рогатые» — это старые насмешливые прозвища, которыми еще и теперь изредка перебрасываются палубная и машинная команды. «Духами» называли кочегаров, а «рогатыми» — матросов. Вспомнив эти прозвища, Вершомет шутя употребил их. Его и в самом деле несколько удивило, почему кочегары и машинист очутились в матросском помещении.

— А, новый начальник, наше вам почтение! Очень рады! — с хорошо скрытой иронией приветствовал Вершомета кок, намекая на назначение охотника боцманом.

— Ну-ну, — добродушно ответил на это охотник. — Может быть, хотите ко мне в палубную команду?

— Нет, покорнейше благодарю. Нам и в кочегарке хорошо. Там хоть для себя борщ можно сварить.

— Эх, камбузная [14] кошка! Кому что, а у него борщ в голове.

— А у тебя, дядя Юрий, всё шутки. Лучше скажи, что это за порядки вводит новый капитан! Где это видано, чтобы кока переводили в кочегары? А команда что, сухари будет грызть? Где это видано, чтобы мальчишку юнгу выдвигали в судовой комитет? Что он соображает? Да скажи еще: нужно ли было делать помощником капитана этого придурковатого Лейте? Не лучше ли было назначить на эту должность тебя, уважаемого нами опытного полярного охотника? Ну, опять же и я, не один год плаваю, тоже мог бы дать совет… а меня не спросили.

Кок выкладывал свои обиды. Его глаза блестели, он брызгал слюной от злости.

Кочегар и машинист дружно поддакивали коку.

— Разве из меня вышел бы плохой механик? — обиженно спросил Попов.

Выслушав жалобы, Вершомет протяжно свистнул и ответил:

— Очевидно, штурман решил, что лучше несколько дней грызть сухари, чтобы через несколько дней нас не сгрызли полярные крабы.

— Ты тоже его руку держишь? — прошипел разъяренный Шор.

— Нет у меня времени с вами пререкаться!

Новый боцман открыл люк в кладовую, где лежал всякий шкиперский припас, в том числе и нужные ему стальные тросы. Включив переносную электрическую лампу-летучку, он медленно спустился по сходням в кладовую.

В узком промежутке между сходившимися здесь бортами лежала куча разнообразного шкиперского добра: бухты добротного манильского каната, стальные тросы, бочки с известью, цементом, каустической содой, банки с краской, ящики со столярным инструментом и тысяча разных вещей, которые часто бывают нужны на пароходе и найти которые можно только в боцманской кладовой.

Вершомет выбрал трос необходимой толщины и длины, смотал его и уже выпрямился, чтобы лезть наверх, когда внезапно над его головой что-то хлопнуло, и все вокруг погрузилось в темноту. Вершомет покачнулся от неожиданности и оперся плечом о железный столб.

— А, чтоб тебе зубы выбило! — выругался охотник. — Что за хулиганство!

Он понял, что люк закрыли, а электрическую лампу выключили. Это мог сделать только один из тех, кто сидел в матросском кубрике. Держа одной рукой стальной трос и погасшую лампу, охотник другой рукой нащупывал дорогу между бочками, ящиками, канатами и железом. Ступив на маленькую лестничку, он начал подниматься вверх, пока не стукнулся головой о дверцы люка. Он попробовал поднять их руками, но это ему не удалось. Что-то их крепко держало.

«Неужели закрыли на засов?» — подумал охотник и, толкнув дверцы еще несколько раз, убедился, что так оно и есть.

«Хотел бы я знать, какой негодяй это сделал!» — сказал себе Вершомет и вспомнил о коке Аксенюке. Он попробовал постучать в дверцы кулаком, но звук был такой слабый, что он сразу же перестал. Спустившись вниз, он положил на пол трос и лампочку. Потом зажег спичку. Пламени не хватило, чтобы хорошо осветить помещение. Вершомету показалось, что он сидит в глубоком погребе. Рассердившись, он топнул ногой и бросил спичку. Свет погас, и снова воцарилась темнота. Вершомет прислушался, но услышал только писк крыс и глухое шуршание льдов.