Чтение онлайн

— Телефон был включен? — прищурилась я.

— Какая разница, — отмахнулся он. — Дело не в механике, не в электричестве и даже не в пространстве. Оно во времени.

— Вы разговаривали с прошлым? С фараоном, Пилатом?.. Или с будущим?

— В некотором роде, в некотором роде. Мы говорили из прошлого в будущее. Мы сейчас с вами тоже разговариваем из прошлого в будущее. Время идет.

— Тогда я не понимаю, в чем соль вашего телефонного разговора.

— Но к делу, — оборвал он меня решительно. — Вы, несомненно, знаете, что ежегодно шеф дает один бал.

— Вы же сказали, что его не существует?

— Ой, — он скривился, будто съел клюквину. — Знаете, что меня больше всего смешит в людях? Это их твердые убеждения. Если дьявол — так он либо есть, либо его нет, терциум, хе-хе-хе, нон датур.

— Почему вы выбрали именно меня? — перебила я.

— Мы не выбирали, — пожал своими острыми плечами Лукоморьев. — Просто вы следующая. Только непонятно, какого черта сюда влез манекен. Конкурирующая фирма?.. Так, мне некогда! Будете вы или нет королевой бала?

— У меня есть возможность выбора?

— Уж и не знаю.

— А форма одежды? — В моем голосе, должно быть, отразилась вся степень согласия. Вчерашний вечер не кончился. Он продолжался. Не было моих сил этому противостоять.

Клон продолжал сидеть задрав ноги, рука неестественно вытянулась, и он коснулся своим отполированным ногтем моей стопы, воскликнув при этом:

— Чудненько! Форма? Эх, женщины, нет чтобы интересоваться содержанием. Зайду за вами в полночь.

С этими словами он испарился.

— Эй, стойте! Это не так! А как же волшебный крем или что-нибудь в этом духе? — выкрикнула я.

— Эффектного исчезновения не получилось. — Унылый Лукоморьев возник снова. — Послушайте, молодая начитанная леди. Если вы не откажетесь от своего сценария, нашей фирме придется подыскать кого-нибудь другого.

С этими словами он испарился вторично. На спинке стула, где сидел этот рассыльный клон, сконденсировалась влага.

В моей голове снова забормотали посторонние. На разные голоса. Впрочем, один голос звучал, как мой собственный. Только как бы со стороны, что ли, в записи. И я с трудом узнала его. Голос вещал белым стихом:

— Это я была. Я там стояла. С непокрытой главою, босая. Там толпа для потехи, от скуки собралась у подножия трона. Он таких же среди возвышался, деревянный, тяжелый, крест-накрест. Я не плакала. Я не кричала, не упала на землю, не билась о дорожные серые камни. Эти камни видали немало слез людских.

Что это за монолог? Чей? Я включила кофемолку, голос звучал:

— Я смотрела в глаза его долго, неотрывно, без боли — без чувства. И я видела, как он спокоен, и улыбка его была нежной. Взгляд тускнел, как звезда на рассвете, на рассвете тысячелетий. Мать его в желтом мареве зноя все стояла, не шевельнувшись, будто мраморное изваянье. Безучастно, ослепнув от солнца.

Турка выпала у меня из руки. Намолотый кофе распылился по комнате. Голос звучал:

— Не слыхала ни стонов, ни криков в темном трауре скорби великой, не видала ни неба, ни Сына и не чувствовала утешений, что руками легко возложила на сухое плечо Магдалина.

Я кинулась в дальнюю комнату. К перу и бумаге… Нет, к компьютерной клавиатуре. С нетерпением дождалась, пока оживет экран.

— Только слезы текли беспрестанно — по щекам, враз увядшим от горя, по глубоким усталым морщинам, по губам, что сомкнулись безгневно. Эти слезы чертили полоски и блестели под солнца лучами. Она их не стирала, не замечала. И застыли приподнято брови, лоб высокий наполня печалью. Магдалина дрожала, рыдала, шевельнулись беззвучные губы, по прекрасному лику бежали, меняясь, нечеткие тени. И вскричала она о возмездье, о каре грядущей, о смерти, но потом осеклась и упала. Тяжело — на горячие камни, к подножью креста. И навзрыд о смиренье молилась, молила себя о молчанье. Но молчать не могла, а стенала, хватаясь руками за сердце. И впивалась в ладони зубами, одежду свою разрывала. Будто мстила себе. За страданья Его на престоле. И в толпе незнакомые лица смятенно мешались. И Его ученик был растерян, стыдился и плакал. Утирая глаза кулаками, рычал от бессилья и гнева…

Я спускалась с Голгофы. Светило солнце. Следом тени распятий тянулись, куда бы ни шла. Искупление кровью свершилось. Но люди варили похлебки, торговали, бранились, чинили обиды и зло. Миром правит язычник.

Живу через много столетий. Ничего не изменилось, все тот же кровавый закат. Бесполезно, прекрасно и свято маячат распятья. Что ни день — принимает Он гвозди в ладони свои.

Экран компьютера взорвался… Нет, погас… Нет, там явилось неотчетливое лицо и послышался голос:

— Со всеми этими видениями надо еще разбираться. В Библии ясно сказано, что Иосиф взял тело Иисуса и положил в пещеру, задвинув вход в нее камнем. Потом говорится, что пришедшие к могиле Мария Магдалина и еще одна Мария увидели тот камень отодвинутым, а у тела — некоего юношу в белом. Что ж, непременно всякий юноша в белом — ангел? Давайте реально смотреть на вещи! Эдак кого угодно можно сделать ангелом.

— Чудо неподвластно обыденной логике, — услышала я свой голос. — Просто в один прекрасный момент вера превращается в знание.

— Зачем предполагать чудо там, где невооруженным глазом просматривается предумышленный сценарий?

— Но как же Его воскресение?

— Да полно! Кому Он являлся-то? — шевелились с экрана беззвучные губы. — Двум женщинам, убитым горем, да напуганным ученикам. Не мог оставить поточнее свидетельств!

Экран все же погас. В нем появилось мое отражение.

Я наконец вышла из странного оцепенения. Поспешно собралась: надела длинное серое платье, черное пальто, голову повязала легким белым шарфом.

Внизу, у подъезда, меня встретил Василий. Эти ребята, кто б они ни были, взялись за меня всерьез. Дверь открыта настежь.

— Куда мы собрались? — промурлыкал Василий.

— Немного проветриться, — по возможности беззаботно ответила я.

— Зачем же так торопиться? — мягко произнес он.

За этой мягкостью скрывалось недоброе. Когти в нежной кошачьей лапке. Вот-вот вытянутся из подушечек.

— Пусти! — с властностью, какой в себе не подозревала, приказала я.

Василий изменился в лице, но отступил. И даже слегка склонился.

— На все ваша воля, — пробормотал он.

В арке стоял одноногий.

— Не ходи, — произнес он мрачно.

Я не удостоила его взглядом.

— Ты можешь не вернуться! — крикнул он вслед. — Верней, не сможешь вернуться.

Посмотрим, решила я. Ворона, прыгая с ветки на ветку, следовала за мной; два раза, мне показалось, она гаркнула: