Шрифт:
Ал.АЗАРОВ , Вл.КУДРЯВЦЕВ
26/07. 1942.
4. ИЮЛЬ, 1942. МИЛАН-РИМ-МИЛАН
5. ИЮЛЬ 1942. МИЛАН-ГЕНУЯ
8. 1 АВГУСТА 1942. МОНТРЕ
1.VIII.1942
ПОВЕСТ Ь
Рисунки Б.СОНИНА
В ЭТОЙ ПОВЕСТИ МАЛО ДОМЫСЛА. СИТУАЦИИ, ОПИСАННЫЕ НАМИ, В ОСНОВНОМ СОВПАДАЮТ С ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫМИ СОБЫТИЯМИ, А ЧЕЛОВЕК, НАЗВАННЫЙ СЛАВИ БАГРЯНОВЫМ, - ОН СРЕДИ НАС, ЖИВЕТ В МОСКВЕ, И МНОГИЕ ВИДЕЛИ ЕГО НА ГОГОЛЕВСКОМ БУЛЬВАРЕ. ЛЮБИТЕЛИ ШАХМАТ ПОГОВАРИВАЮТ О НЕМ, КАК ОБ ИНТЕРЕСНОМ И ОСТРОМ ИГРОКЕ. ВПРОЧЕМ, ЭТО ВСЕ, ЧТО ОНИ ЗНАЮТ О НЕМ; ОСТАЛЬНОЕ - НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ, БИОГРАФИЯ, ВКУСЫ И ПРИВЫЧКИ - ИЗВЕСТНЫ ТОЛЬКО ТЕМ, КОМУ ПО ДОЛЖНОСТИ ПОЛОЖЕНО БЫТЬ ОСВЕДОМЛЕННЫМ О НЕКОТОРЫХ ДРУГИХ ДЕТАЛЯХ ЕГО БИОГРАФИИ.
РАБОТАЯ НАД ПОВЕСТЬЮ, АВТОРЫ СТАРАЛИСЬ ПО ВОЗМОЖНОСТИ ПРИБЛИЗИТЬ ТЕКСТ К ИЗУСТНОМУ РАССКАЗУ СВОЕГО ГЕРОЯ, И ЭТО НЕ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПРИЕМ, А, КАК НАМ КАЖЕТСЯ, ЕДИНСТВЕННО ВОЗМОЖНЫЙ ДЛЯ ДАННОГО СЛУЧАЯ СПОСОБ СОХРАНИТЬ И ДОНЕСТИ ДО ЧИТАТЕЛЯ ПОДРОБНОСТИ ОПЕРАЦИИ “ИДИТЕ С МИРОМ” - ОДНОЙ ИЗ МНОГИХ ОПЕРАЦИЙ, В КОТОРЫХ УЧАСТВОВАЛ ЧЕЛОВЕК, НОСИВШИЙ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ЛЕТ НАЗАД ИМЯ СЛАВИ НИКОЛОВА БАГРЯНОВА…
Москва, 1971 г. Авторы
1. ИЮЛЬ. 1942. ЭКСПРЕСС СИМПЛОН-ВОСТОК. ПРОМЕЖУТОЧНАЯ ОСТАНОВКА В БЕЛГРАДЕ
– Кто вы такой будете, ваша милость?
Он промолчал.
– А вы тоже по коммерческой части работаете?
Э.Накадзоно ,
Тайный рейс
Путь его лежал через темные болотистые пространства.
Вальтер Скот т,
Гай Мэнеринг
Я ненавижу мелкий дождь. Не то что он действует мне на нервы, но при виде капель, тянущихся по оконному стеклу, у меня возникает озноб. Мир кажется собором, где идет панихида по усопшему. Хочется вынуть платок и промокнуть глаза.
Дождь преследует от самой границы. Сначала это была гроза с ударами грома, похожими на бомбежку, потом она перешла в ливень, а сейчас выродилась в мелкую дребедень, которая и не думает делать передышки. Во всяком случае, до вечера у неба хватит запасов воды - пепельные клочья, плывущие в зените, смыкают строй, сливаются в безнадежную темную тучу.
Отправление затягивается, и я стою на перроне, разглядывая воробьев, прячущихся под навесом. Они мокры и невеселы, и перья у них топорщатся как иглы. Птицам тоже плохо, и даже крошки булки, брошенные мной на асфальт не привлекают их внимания.
Усатая итальянка - первое купе, место номер два - прогуливаете перрону сизую от влаги болонку. Болонка брезгливо обходит лужи и нервно зевает. Я касаюсь пальцами полей шляпы и выдавливаю улыбку.
– Доброе утро, синьора!
– Доброе утро… Почему мы так долго стоим?
– Никто ничего не говорит. Даже радио онемело.
Итальянка нежно гладит мокрую болонку.
– Не капризничай, Чина.
Усики у итальянки, как у д’Артаньяна, но это не делает ее непривлекательной. Кажется, она не прочь со мной подружиться - до Милана еще далеко, а в дороге так скучно.
В нашем вагоне пустует половина купе. Война. Сейчас по Европе путешествуют только те, кого гонит в дорогу необходимость. Я тоже, честно говоря, охотнее сидел бы дома или в своей конторе на улице Граф Игнатиев. В такую погоду Мария сварила бы мне крепкого кофе и я пил бы его из крохотной чашечки - горький, густой.
– Ну же, Чина, делай пипи!
Я вздрагиваю и смотрю на итальянку. Она озабочена. Болонка крутится возле моей ноги. Строю милую улыбку и отодвигаюсь. И снова вздрагиваю, ибо черный раструб перронного репродуктора внезапно обретает дар речи. Слова хрустят, как жесть.
– Пассажиров экспресса Симплон просят занять места в вагонах!… Повторяю: дамы и господа, займите свои места в вагонах! Соблюдайте порядок!
Д’Артаньян в юбке подхватывает на руки свое мохнатое сокровище и торопится в вагон; я помогаю ей одолеть ступеньки и удостаиваюсь многообещающей благодарности.
– Грация!
Одно слово, но как оно сказано! И почему это мне всегда так везет? Куда бы я ни ехал и как бы пуст ни был вагон, в нем всегда отыскивается одинокая дама, безошибочно угадывающая во мне холостяка и считающая долгом пустить в ход свои чары.
Тихие шаги в коридоре. Негромко брошенная фраза, в которой мелким прованским горошком перекатывается буква “р”, и вслед за проводником в коричневой курточке через порог купе перешагивает Вешалка с обвисающим с плечиков костюмом. Костюм черный, в скромную тонкую полоску… Сюрприз, хотя и не тот, о котором я думал.
Вешалка складывается пополам и опускается на диванчик напротив. Загромождая проход, на коврик укладывается желтый кожаный кофр - весь в ремнях, как полицейский на смотре, - а рядом с кофром протягиваются две жерди в брюках, такие длинные, что проводник, выходя, едва не спотыкается о них.