Чтение онлайн

Искандер, вырвавшись вперед, встал поперек лыжни.

— Подожди! Смотри!

Вдали, в темном провале среди нагромождений натечного льда, проблистала тускло-фиолетово светящаяся полоска.

— Лавина! — Артем чуть шевелил задеревеневшими на морозе губами.

— А почему — свет?

— Обычное дело. Частицы снега движутся с большими скоростями, приобретают электрический заряд...

— Не это ли — Димкино открытие?

Артем пожал плечами. Летящая лавина светит слабо. А Димур, если судить по уверенной этой лыжне и еще по тому, что его до сих пор не нагнали, был недостаточно болен — для ошибки таких масштабов...

Не был болен?

Значит, каменно веря в свою правоту, взвесив значение слов, пожелал ему одному — «успешной карьеры»?

Карьера! Четыре научных работы, и вполне «диссертабельных», как говорят на кафедре, а диплом все еще не защищен, и снова отложен из-за этой вот зимовки, из-за возможности самому облазить ледник, а не перебалтывать чужие наблюдения... «Го-убчик. эта зимовочка заберется, стало быть, немножечко повыше». — Когда Дарницкий рекомендовал Артема начальником и научным руководителем высотной станции, профессор Суров кипел от возмущения: «Нонсенс, чепуха: наука — и человек с незаконченным образованием!»

Нонсенс вы, Артем Васильевич, да к тому же еще карьерист, перестраховщик. Дивный гибрид...

Подстегнутый горькими этими мыслями, Артем наддал ходу. Встречный воздух разрывал грудь. Сердце стояло где-то у горла.

...Словно шелест тысячи бумажных листов ворвался в уши. Грохот ударил в виски. Ветер сшиб дыханье. И весь мир закрыла белая мгла.

Как сквозь сон, пробивался странный, всхлипывающий зов: «Артем! Ну, Артем же!» Руки в залубеневших на морозе рукавицах неприятно-настойчиво копошились возле шеи, отбрасывали снег, подталкивали тяжелую, как чугун, голову.

Медленно возвращалось ощущение своего тела — боль в подвернувшейся ноге, жгучая ссадина где-то возле уха, мокрый холод за воротником. Мысль ударила, подбросила: «А Искандер!» Артем выгребся из-под снега, сел, вытирая залепленные белым очки.

Туго натянутый, словно сдерживающий слезы голос поразил слух:

— Живой! Вот уж остряк несчастный — лежит себе, как бревно, а мы тут...

Голос был, несомненно, Димкин. И, прямо над головой, назойливо мельтешило что-то худое — явно, Димур, а рядом стоял Искандер, живой и целый, даже не припудренный снегом, — каждая жилочка в ладном его теле танцевала, весь он был взбаламучен пережитой опасностью, сверкал зубами, готов был гору своротить.

— Артем! Вставай! Если ушибло — на себе понесем, не бойся!

Оба они, помогая Артему подняться и счистить налипший снег, выступали беспокойным говорливым дуэтом.

...Димка приметил двигающиеся фигурки минут за пять до того, как их заслонила белая стена, — соскользнула, ревя и рассыпаясь, с крутого склона.

Измотанный вконец, шел он вперед на одном уже упрямстве, едва шевелясь — «как осенняя муха!», а тут его вмиг поднесло к завалу, еще не успела осесть снежная пыль. Искандера Димка нашел сразу — отброшенный ударом ветра, поднятого лавиной, он лежал в полубеспамятстве, но очнулся скоро и бодро. Артема откапывали уже вдвоем. Разумеется, основная масса лавинного снега пронеслась мимо, иначе...

— Иначе оборвалась бы многообещающая карьера, — сказал Артем, пробуя ступить, в колене похрустывала боль. Димка, подставивший ему плечо для упора, споткнулся на полуфразе:

— Нет... ты не думай. Я еще раньше... Осознал, как пишут в сценариях. Похабный тип, конечно, — склочник и демагог. Но дайте доказать!

— Хватит, Димур. Береги силы. До дому еще — ого-го...

— Нет, погоди, должен же я объяснить... Когда я миновал, один за другим, все эти ледовые капканы, я понял — это не просто везенье, это ты меня учил ходить по леднику. А я мог... я мог...

— Ну, хватит, подвели черту...

— Бас! Койсангчи, шайтан разговорчивый! — хлопнул Димку по спине Искандер. — Смотри, луна выскочила, нам дорожку осветила!

...Прозрачное небо вылито из синего льда. Ослепительным зеркальцем круглится луна. От вершин до подножья блистают хребты в ледяных своих кольчугах. Зернисто поблескивают сугробы, синеют провалы и ямы.

Кумуш-Тау — как на ладони. Четко прорисована на густо-синем серебряная наковальня.

— Я. конечно, психопат, — с неожиданной грустью сказал Димка. — Притащиться по такой дороге... Просто бешено повезло. Нельзя было так — очертя голову. И, наверно, оно больше никогда не повторится. А все-таки — я видел, видел!

— Ладно, ладно, — рассердился уже Искандер. — Ты не один притащился, ты и нас за собой притащил. И сейчас главное — скорее домой! Пошли!

Артем боковым зреньем засек светящиеся стрелки своих часов. Вчера Димур провалился в люк и поднял шум минут на двадцать пять позднее. Дождаться бы этого срока — просто так...

— Погодите, братцы, разомнусь. Что-то нога бастует!

— А ну, садись на сугроб, — присунулся Искандер. — Давай ее сюда! Так — больно? А так?

Артем, покорившись самодеятельному костоправу, добросовестно охал, стонал, кряхтел, успевая зацепить глазом циферблат.

Замерли светящиеся стрелки. Застыли безмолвные горы. Застыли снега, ожидая, — то ли ветра, то ли звука голоса, — иной раз достаточно тени упасть на склон, чтобы нарушилось капризное равновесие природы, чтобы ничтожная причина преодолела силу сцепления снеговой массы с подстилающей поверхностью — и ринулась, все сокрушая, многотонная лавина... Вот, как десять минут назад.

Но нет ветра. Все оцепенело молчит. Все недвижимо. И они, трое, почему-то молчали. Наконец Димка сказал мрачно:

— Ирреальная ночь. Гоголь. Слышно, как звезда с звездою гово...

И осекся.

Серебряную громаду Кумуш-Тау прорезала наискосок тончайшая игла интенсивно-красного цвета. Потанцевала на склонах, уперлась в наковальню-вершину.

Вспыхнули и засияли снега.

Алым пламенем.

Не с чем было сравнить это сиянье — неистово, яростно, победно-алый свет!

Внезапно нестерпимый его жар затмили черно-багровые полосы, стремительно сбежавшие вниз по склонам. Раскаленную наковальню окутал пунцовый туман, — казалось, что она взмыла в небо, подхваченная бурно клубящимися облаками. Мрачный, торжественный отблеск упал на соседние вершины.