Круг
Шрифт:
Разбей зеркало.
Тело Элиаса подчиняется. Рука судорожно вцепляется в ручки холщовой сумки и делает широкий замах.
Звук разбитого зеркала эхом отдается от кафельных стен. Большие куски, откалываясь, падают в раковину и со звоном разбиваются на мелкие.
«Кто-то должен был это услышать, – думает Элиас. – Пожалуйста, пусть кто-нибудь меня услышит».
Но никто не приходит. Элиас остается один на один с чужим голосом.
Тело Элиаса подходит к раковине, поднимает самый большой осколок. Элиас знает, что сейчас случится. Ему страшно, кружится голова.
Ты потерял себя. Исправить это уже невозможно.
Он медленно отступает назад, в одну из открытых туалетных кабинок.
Скоро все закончится. Скоро ты перестанешь бояться.
Голос звучит сейчас почти дружески.
Элиас запирается изнутри и садится на унитаз. Он открывает рот, старается закричать. Рука все сильнее сжимает осколок, острые края режут ладонь.
Боли нет.
Он не чувствует боли. Он видит, как из ладони стекает кровь, капая на кафельный пол, но ничего не чувствует. Тело одеревенело. Остались только мысли. И голос.
Твоя жизнь трудна и легче не станет. Закончи ее сейчас, Элиас. И избежишь страданий. Предательства. Лучше не будет. Жизнь – это всего лишь унизительная борьба. Только мертвые счастливы.
Элиас не пытается сопротивляться, когда осколок разрезает рукав длинной футболки, обнажая покрытую шрамами кожу.
«Мама. Папа, – думает он. – Ничего, они переживут. У них есть их вера. Они думают, что мы встретимся опять – там, на небесах».
«Я люблю вас», – думает он, пока острый осколок делает на коже первый надрез.
Он надеется, что Линнея поймет: это был не его выбор. Все остальные скажут, что он покончил жизнь самоубийством, ну и пусть говорят. Лишь бы она ему верила.
Он режет глубоко и решительно. Не так, как раньше.
Скоро все закончится, Элиас. Еще чуть-чуть – и все. Так будет лучше. Ты достаточно настрадался.
Кровь толчками льется из его руки. Он видит это, но не чувствует ничего, только перед глазами танцуют черные точки. Они танцуют, расплываются, сливаются друг с другом, и скоро весь мир станет черным. Последний звук, который он слышит, это шаги в коридоре. Тот, что там, снаружи, теперь не крадется и не прячется. В этом уже нет необходимости.
Элиас пытается думать о Линнее. Когда он был маленький, он надеялся, что кошмар не приснится, если ему, засыпая, удастся думать о хорошем.
Прости меня.
Он не знает, кто произнес эти слова – голос или он сам.
И тут пришла боль.
2
Она приходит в себя и обнаруживает, что лежит, скорчившись, в том же углу, куда они бросили ее.
В подвале кромешная темнота. Все тело ноет.
Она садится, поджимает под себя ноги и обхватывает колени руками. Правое ухо ничего не слышит, глаз болит, затек гноем и запекшейся кровью.
Снаружи эхом раздаются шаги, открывается тяжелая дверь. Подвал освещается светом факела, она видит свои израненные, скованные толстой цепью ноги и отводит глаза. Повинуясь взгляду того, кто держит факел, двое стражников поднимают ее с пола и связывают за спиной руки. Рукам больно, но она старается не подавать виду.
Человек с факелом приближается к ней, ухмыляясь. У него нет зубов, изо рта пахнет гнилым мясом. Жар пламени обжигает ей кожу, когда он приближает факел к ее лицу.
– Сегодня ты умрешь, сука, – говорит он, касаясь свободной рукой ее лица и опускаясь ниже, к груди.
Ненависть придает ей сил.
– Будь ты проклят! – шипит она. – Пусть твой член сгниет и отсохнет! Мой господин Сатана заберет тебя со смертного ложа, и демоны будут мучить тебя бесконечно.
Человек отдергивает руку, будто обжегшись.
– Спаси и сохрани, – бормочет один из стражников.
Их ужас доставляет ей удовольствие.
Кто-то натягивает ей на голову мешок, и ее тащат по лабиринтам коридоров. Ворота на скрипучих петлях открываются.
Ее выводят на улицу. Свежий запах утра и росы. Она готовится услышать крики разъяренной толпы, но слышит только щебет птиц. Красный рассвет проглядывает сквозь рыхлую ткань мешка. На южной стороне кукует кукушка. Кукушка на юге – к смерти.
Ею овладевает звериная жажда жизни. Она должна бежать. Немедленно.
Она бежит вслепую. Железные оковы бьются о щиколотки. Никто не останавливает ее – все знают, что это не требуется. Ей не убежать далеко, и вскоре она бессильно падает на влажную землю. Охранники смеются и что-то кричат.
– Во как торопится! Видно, Сатана ее заждался, – слышит она беззубого.
Чьи-то сильные руки берут ее под мышки, хватают за ноги, раскачивают и бросают. Через мгновение свободного полета она приземляется на что-то твердое. Перехватывает дыхание. Фыркает лошадь, мир начинает слегка покачиваться. Судя по всему, она лежит в какой-то повозке.
– Есть тут кто? – шепчет она.
Никто не отвечает.
«Ну и ладно, – думает она. – Перед лицом смерти мы все одиноки».
Мину просыпается оттого, что дрожит. Она замерзла, будто спала с открытым окном всю ночь. Ей тяжело дышать, кажется, что-то большое и тяжелое лежит на ее груди.
Она натягивает одеяло до подбородка и поджимает под себя ноги. Ей и раньше снились кошмары, но никогда не бывало так плохо, как сейчас. Никогда она не испытывала такого облегчения от вида своей, хорошо знакомой комнаты с обоями в желто-белую полоску.
Спустя некоторое время дышать становится легче, ноги и руки согреваются.
Она бросает взгляд на мобильник. Скоро семь. Пора вставать.
Мину встает с постели и открывает гардероб. Как бы ей хотелось, чтобы у нее был собственный, легко узнаваемый стиль вместо всех этих безликих джинсов, маек и кофт на каждый день. Она снимает с вешалки голубой свитер, и ей становится противно. Почему она такая бесцветная? Даже прически никогда не меняла. Вообще никогда. Интересно, что сказали бы ребята, появись она в один прекрасный день в чем-то необычном? Школьные неформалы, стилем которых она втайне восхищается, наверно, просто подумали бы, что она им подражает.