Чтение онлайн

По пути мы перехватили очень интересную радиотелеграмму. Почтенное агенство Рейтера, известное повсюду за свое пристрастие к истине, уведомляло своих клиентов, что „крейсер „Эмден“ потоплен“.

С наступлением темноты наш приз доставил нам немало хлопот и беспокойства. Очевидно, что и он должен был идти без огней. Но это легче приказать, чем привести в исполнение. Среди пассажиров было много женщин, которые с ужасом ждали, что с ними сделают эти немецкие варвары. Ежеминутно то одна из них, то другая включали лампочку у себя в каюте, так что наш офицер принужден был наконец остановить динамо-машину. После этого началось брожение по всему кораблю со свечами, что также пришлось прекратить.

По приходе в Циндао „Рязань“ была детально осмотрена, и выяснилось, что это совершенно новый пароход, недавно вошедший в строй, так что русские не успели даже испортить отличные, германской постройки механизмы. Ход ее был более 17 узлов. Поэтому и решили вооружить ее, укомплектовать военной командой и превратить во вспомогательный крейсер под именем „Cormoran“[* Старая германская канонерка „Cormoran“, находившаяся в Циндао, стояла разоруженной. Ее командир, офицеры и команда переведены на „Рязань“, которая вскоре вышла из Циндао под именем „Cormoran“, но затем принуждена была интернироваться в Гуаме. (Прим. переводчика).].

В Циндао все готовилось к войне. Постановку минных полей закончили, береговые батареи мобилизованы, а в порту кипела лихорадочная деятельность. Масса германских пароходов стояла ошвартовавшись за молом. Часть из них переделывалась под вспомогательный крейсера, часть оборудовалась, чтобы служить угольщиками при эскадре.

Нашего командира дожидалось здесь приказание начальника эскадры графа фон Шпее. Сама эскадра в составе броненосных крейсеров „Scharnhorst“ и „Gneisenau“ и легкого крейсера „Nurnberg“ находилась в это время в океане, направляясь на север, и „Эмдену“ приказали идти к ней на соединение, причем рандеву назначалось в океане.

Весь день прихода и всю следующую ночь команда крейсера работала не покладая рук. Мы должны были загрузиться углем, принять самый максимальный его запас, принять из порта громадное количество материалов по всем частям, взять с берега добавочную команду и закончить все самые разнообразные приготовления для военного времени.

На рассвете на следующий день "Эмден" ушел из Циндао совместно с целым отрядом различных судов, высланных навстречу эскадре. В гавани царил большой энтузиазм. Каждый человек на берегу страшно завидовал нам. Пока мы воевали только с Францией и Россией, и Циндао лежал в стороне от театра войны. В этом очерке не стоит говорить подробно об укреплениях этого порта. По приморскому фронту они были в должном количестве и вполне современного типа, и разрушить их с моря было невозможно. На сухопутном же фронте укреплений было немного, да и к тому же это были слабые, легкого типа земляные валы, предназначенные лишь для обороны от пехоты. Атака крепости со стороны суши считалась невозможной, так как здесь она была окружена территорией нейтрального Китая.

Стояла спокойная, ясная погода, когда "Эмден" медленно выходил из внутренней гавани. Судовой оркестр играл "Wacht am Rein".

Вся команда высыпала наверх и подхватила этот гимн. Отовсюду нам кричали ура. Восторг был полный. В далеком Циндао в меньшей степени чувствовался тот военный подъем, который могучей волной охватил всю Германию.

"Эмден" осторожно лавировал между минными полями. Солнце только что взошло. Циндао, эта жемчужина Дальнего Востока, весь сиял золотом и пурпуром в первых лучах молодого дня. Картина полного мира. Вдоль набережной разбегаются длинные ряды опрятных, изящных домиков. Над ними как бы царит сигнальный утес. На заднем плане тянутся серой цепью каменные горы, поросшие свежим, молодым, зеленым лесом. Церковный шпиль, увенчанный крестом, рельефно вырисовывается в легком, подвижном воздухе ясного утра. Далее вправо видны блистающие чистотой казармы, губернаторский дворец и купальни. И вся картина как бы опоясывается белоснежной цепью прибоя; волны, бегущие из самых недр океана, безустанно бьются о береговые утесы. Блестящие брильянты и жемчуг без счета брошены здесь Нептуном на сияющие одеяния нашей матери-земли. Немецкая предприимчивость и немецкая культура превратили в волшебное, сказочное царство эту страну, до них дикую и пустынную.

Все мы невольно замечтались, глядя на Циндао, который понемногу становился все меньше и меньше. Но служба сурово вернула нас к действительности. Довольно любоваться природой. Туда, на юг!

Пароход "Markomannia" следовал в кильватере "Эмдену"; остальные суда шли по другим направлениям. "Markomannia" потом стал нашим верным спутником на многие месяцы.

На пути в океан мы получили радио о разрыве дипломатических отношений между Германией и Англией и затем об объявлении ей войны. Это не было для нас неожиданностью, и мы лишь были немного удивлены, что народ этот, всегда интригующий за спиной других, теперь, первый раз за целое столетие, решился подвергнуть опасности свое собственное существование. Еще через несколько дней мы узнали о смехотворном ультиматуме Японии. Это также не слишком нас удивило.

Когда мы уходили из Циндао, война Англии и Японии еще не была объявлена. Но много позже мы читали в английских газетах, будто, уходя из Циндао, мы благополучно миновали линию японской блокады и, встретясь с японским броненосным крейсером, спаслись лишь подняв британский флаг и приветствовав троекратным ура наших доблестных союзников.

Не служит ли эта легенда указанием, что британские и японские морские силы были посланы к Циндао еще до объявления войны?

Во всяком случае весь этот рассказ очень обидный для нас вымысел. Во-первых, он порочит добрую славу нашего корабля, спасавшего себя будто бы подъемом вражеского флага; наконец, неужели бы мы, проходя так близко от японца, могли бы удержаться от искушения выпустить по нему в виде привета самодвижущуюся мину?

Вечером 12-го августа мы подошли к островам, где предполагали соединиться с крейсерской эскадрой, и были встречены дозорными судами. В лагуне стояли на якоре наши могучие крейсера "Schamhorst" и "Gneisenau"; у их бортов стояло по угольщику. Погрузка шла полным ходом. Левее их в глубине бухты виднелся стройный силуэт "Numberg’a", также грузившегося углем. Кроме того, по всей гавани было разбросано большое количество больших и малых угольщиков и других вспомогательных судов, прикомандированных к эскадре. "Эмдену" подняли сигнал стать на якорь в правой половине гавани рядом с флагманским кораблем. Продефилировав мимо всех кораблей, с которых нас встретили бешеным ура, "Эмден" отдал якорь. Это была последняя наша более или менее долговременная стоянка.

Командир поехал с рапортом к адмиралу, предполагая просить его откомандировать "Эмден" от эскадры и послать его самостоятельно в Индийский океан для уничтожения торговли.

На следующий день эскадра снялась с якоря и в кильватерной колонне, сопровождаемая угольщиками, направилась на восток. Адмирал еще не объявил своего решения на предложение нашего командира, и все мы томились в неизвестности и ждали с нетерпением, что будет дальше. Наконец, около полудня на флагманском крейсере один за другим взвились сигналы: "Эмдену" следовать по назначению" и "адмирал желает "Эмдену" полного успеха". Положив руль на борт, наш крейсер лихо вышел из строя, поблагодарив сигналом адмирала за доброе пожелание. Семафором с флагманского корабля угольщику "Markomannia" приказали "следовать совместно с "Эмденом". Вскоре мы потеряли из виду нашу эскадру, уходившую на восток. У всех появилось предчувствие, что мы видим ее в последний раз.

До назначенного для наших операций района было еще очень далеко, но самое неприятное было то, что мы до сих пор не знали, объявлена война Японии или нет, так как германская радиостанция в Йапе была разрушена англичанами в первые же дни войны.

После недельного крейсерства "Эмден" встретился с немецким пароходом "Princess Alice". Сняв с него несколько резервистов, мы отослали его в Манилу. Затем в открытом океане мы встретились с нашей небольшой канонеркой "Geier". Отрезанная от всего мира, она до сих пор не имела точных сведений о войне и не знала даже о разрыве с Англией и Японией. Мы шли некоторое время совместно, поделившись с ней теми сведениями, которыми располагали сами, а затем "Geier" отделилась и ушла на ост, надеясь соединиться с эскадрой. Мы продолжали плавание на SW.