Чтение онлайн

— У меня тетя погибла в самолете, упавшем в Пенсильвании. — Мужчина прижал Джин к себе, целуя в висок. — Террорист застрелил ее еще до катастрофы. Она схватила его вместе с другими пассажирами, пыталась бороться. Тетя меня вырастила, заменив мать, — дрогнул голос Майка. — Я первым подал рапорт об отправке в Афганистан, а потом уже сюда.

— Ты говоришь, что не понимаешь.

— Когда вижу детей, стреляющих в меня, не понимаю. Верно, — вздохнул мужчина.

— Они пассивны и подавлены террором. — Джин выключила воду, сдернув полотенце, и набросила ему на плечи. — Я каждый день оперирую в иракской больнице. Там все американское — оборудование, медикаменты, но террористы нагло пользуются чужими ресурсами, запугивая врачей. Только моя ассистентка Михраб, мечтавшая отправиться со мной в Америку, учиться, отважилась мне сообщить о привезенном террористе. Он лежал в палате. Его собирались оперировать. Все остальные боялись. Пришлось ждать, пока его прооперируют и повезут обратно, чтобы патруль перехватил их вроде бы случайно и никто из близких врачей в госпитале не пострадал.

— Ты снова пойдешь сегодня туда? — Майк поднял Джин на руки и отнес на кровать.

— Да. — Молодая женщина взглянула на часы. — У меня только час.

— Ты не должна ходить туда одна, Джин.

— Я не одна, а с водителем, причем он вооружен.

— Маловато будет. Я скажу Миллеру…

— Не надо, Майк. — Она ласково прижала палец к его губам. — Они не будут мне доверять, и это только привлечет Аль-Каиду.

— Сейчас они тебе доверяют? — Майк внимательно посмотрел Джин в лицо. — Ты уверена?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Для многих там я последняя надежда на выздоровление и на новую, более счастливую жизнь. Для Михраб, для доктора Фарада, их хирурга.

— Джин, брось, лучше пойдем на танцы. — Он повернул ее на спину, лаская мускулистыми руками длинные каштановые волосы своей возлюбленной.

Джин засмеялась:

— Какие танцы? Иди один.

— Нет, один не пойду. Лучше уж лягу спать. Завтра трудный день. Кстати, ты мне понадобишься…

— Для чего? — удивилась молодая женщина.

— По-арабски ты здорово выучилась говорить!

— Меня учила тетя Джилл. Точнее, мы с ней учили вместе — она для интереса, а я для работы.

— Русский не забыла?

— По-русски? — Джин посмотрела на Майка с недоумением. — Зачем?

— Завтра опять будем патрулировать вместе с украинцами. Придется обновить знания.

— Те самые, которые не знают, как пользоваться Кэмелбэком, и чуть не всей бригадой лежали у меня под капельницами с физраствором после прогулки по жаре в пятьдесят градусов с полным отсутствием жидкости?

— Ты не понимаешь. — Он поцеловал ее в нос. — Их генералы, как мне объяснил майор, просто не выдали эти «кэмелбэки». Они посчитали их лишними. Приборы же ночного видения давно устарели. Мы им подкинули ящик своих приборов, совершенно бесплатно, так они подумали, что это взрывчатка, и вызвали саперов.

— Это анекдот? — Джин вскинула брови.

— Нет, правда. На прошлой неделе произошло такое злоключение. Они там элеватор окружили, а сыны джихада палят по украинцам. Они все в БТР забились. Говорят, приказа открывать огонь не было, оружие заряжено холостыми во избежание, так сказать. Для боевых патронов запросили Киев.

— Кого запросили?

— Начальство в Киеве. «Лишь бы этот вопрос не вынесли на обсуждение Генеральной ассамблеи ООН», подумал я. Пришлось самим двигаться в город, на трех «Хаммерах». Слава богу, у нас приказы четкие, запрашивать никого не надо. У них найти понимающего по-английски человека крайне сложно. Среди рядовых и сержантов, может, найдется, а офицеры — сплошная тупость, по большей части с советской выучкой. Только и знают, как свое барахло на что-нибудь наше менять или воровать напитки из столовой для продажи арабам.

Джин кивнула:

— Я видела, как они тащат банки рюкзаками. Мэгги еще поинтересовалась у меня: дескать, неужели все сами выпивают? Как же! Мелкое воровство для них является главным удовольствием. В столовую ходят в бронежилетах и с рюкзаками, каски с собой. Говорят, приказано с ходу выходить на построение. Мы с Мэгги, моей помощницей, как увидели украинцев в бронежилетах, так чуть не поперхнулись. Парни так вообще встали в позы ожидания. Они, правда, на нас тоже уставились, ведь мы сидели близко. Один так во весь голос удивленно прокричал об американских «бабах». Думал, я ничего не понимаю. Потом салатов навалил, а есть спокойно не мог. Жевал и все время оборачивался на нас. Я еще спрашивала у мамы, почему у славян принято все доступное тащить с собой.

— Что она ответила?

— Она мне рассказала о полном отсутствии самоуважения у русских. Истинные причины она хотела объяснить в долгом и философском разговоре. Я постараюсь сегодня вернуться раньше, чтобы мы дольше побыли вместе. — Джин притянула Майка к себе, прижимаясь всем телом.

— Хорошо. Я люблю тебя. — Его горячие губы коснулись ее губ. Молодая женщина чувствовала дыхание Майка и нежность пальцев, ласкающих ее грудь.

— Я тоже люблю тебя, Майк…

Тусклый свет фонарей освещал низкие одноэтажные дома вдоль покрытой густым слоем пыли улицы. Они были грязно-желтыми, из необожженного кирпича, местами глиняные. Покосившие вывески на лавках, горы мусора прямо посередине проезжей части. То и дело из переулков с лаем выскакивали стаи бродячих собак — оборванных, голодных, злых. Принципиальной разницы между людьми и животными не наблюдалось. Старый пикапчик, смонтированный из деталей трех или четырех своих менее счастливых собратьев, а потому черно-красно-белый, затормозил перед низким крыльцом с обшарпанной входной дверью. На вывеске сбоку арабской вязью вывели слово «больница», оно же повторялось внизу по-английски, но с двумя ошибками — в слове hospital буква s отсутствовала, а последнюю гласную почему-то заменили на e. В общем, местный колорит чувствовался во всем. Джин вышла из машины. В джинсах, футболке, легкой кожаной куртке. Волосы скручены в узел на затылке. Казалось, появилась обычная западная женщина на непримечательной улице где-то на Востоке. Над городом черным бархатным ковром раскинулось ночное небо, прямо над головой, как желтый фонарь, висела полная луна, а вокруг буквально полыхали мириадами ослепительных искр сотни звезд — крупных, поменьше, совсем маленьких.

— У вас, Ахмет, мне нравится небо. — Джин вскинула голову. — Удивительное. Ночное — просто фантастическое, а утром, когда восходит солнце, романтическое. Я вижу множество отблесков, причем всех цветов радуги.

— Небо — один из немногих даров Аллаха нашей природе, — откликнулся водитель. — Главные сокровища Ирака под землей и над землей, мэм. В отличие от других стран, растительность бедная, животных тоже особо нет.

Ахмет был сержантом ICDC, то есть местной национальной гвардии. Он привозил в эту больницу Джин, соблюдая предварительную договоренность, в качестве двоюродной сестры. Здесь никто не знал ее настоящего имени. В больнице она была не Мэри-Джин Роджерс, капитан медицинского корпуса США, а некоей Аматулой Байян, дальней родственницей Ахмета Байяна, наполовину — арабка, наполовину француженка. Дочка эмигрантов, якобы выехавших давным-давно в Париж, а теперь, получив там образование, вернувшаяся помочь своей стране.