Крепы
Шрифт:
— Чего ты хочешь?
Он отступил и прижался спиной к теплой металлической стене.
— Ты мне очень мешаешь, Алан. Прошу тебя, возвращайся, не мешай мне…
— Нет!..
— А что это у тебя в кулаке? Покажи?
Коротким, стремительным жестом Анна перехватила руку Алана Марковича.
— Отдай! Они не должны ничего видеть!
Она резко крутанула ему запястье, и драгоценный цветок выпал из его руки. Поддала туфлей, и цветок полетел вниз, в раскачивающуюся пустоту. Поддала еще раз для верности, но туфля заскользила по влажному полу и Анна не удержала равновесия. Ее закружило мелькание мокрых кустов и серого хрустящего гравия. Вопль ее потонул в стуке колес.
V
С большим трудом ей удалось приоткрыть слипшиеся глаза. Сверху нависало серое утреннее небо. Грохот поезда смолк вдали.
«Сколько я здесь пролежала, на насыпи? Он столкнул меня! Сколько вообще прошло времени?»
Прямо перед глазами возникло неприятное желтое пятно. Анна махнула рукой, с ладони осыпался прилипший гравий, но пятно не исчезло: прямо на ее подбородке стоял лилипут в желтом костюме. Лилипут вытянул за цепочку маленькие часы-луковицу и показал блестящую точку циферблата.
— Нам необходимо ехать! — сказал он. — Мы потеряли очень много времени!
Пришлось продираться через какие-то мокрые заросли и, увязая по колено в жидкой грязи, пройти километра полтора, пока удалось выбраться на шоссе. Лилипут, вальяжно раскинувшийся на воротнике ее плаща, молчал, но у самого уха подрагивало его частое дыхание. Никакого жилья вокруг: ни деревни, ни станции — только столбики с номерами километров.
— Удачно он меня выбросил! Лучше не бывает!.. — Анна озиралась, зябко кутаясь в свой мокрый плащ. — Как же теперь?
— Нам нужна машина! — немолодым голосом сказал в самую ушную раковину лилипут. — Встань посредине шоссе… Нет, лучше ляг. Ляг прямо на шоссе… Первые колеса будут наши. У тебя хороший плащик, заметный!
«Почему я должна его слушать? — устало подумала она, опускаясь на мокрый скользкий асфальт. — Впрочем, он прав. Нам нужна машина».
Ее била дрожь. Сквозь ткань плаща асфальт жег тело, как раскаленный металл, и никаких машин на дороге. Начался дождь. Прилив слабости, холод — сознание погасло. Очнулась она от скрежета тормозов и визга резины. Хлопнула дверца.
Она открыла глаза. Над ней склонилось мужское лицо.
— Вы живы?
Уже сидя в машине, Анна рассказала водителю историю, как ее ограбили и выбросили посредине шоссе. Она спросила, куда он едет, и выяснилось, что едет он до первого поворота, что он местный, из начинающих фермеров. Так что еще километров пять по шоссе, а потом придется проститься, и снова лечь на асфальт в ожидании колес.
— Нас это не устраивает, ясно? — услышала она голос лилипута, и в ту же секунду ее косынка, взлетев, плотно обернулась вокруг шеи водителя. Машина остановилась.
— Выброси его! — сказал лилипут. — Садись за руль!
Затащив труп в придорожную канаву, Анна, прежде чем снять машину с тормоза, обернулась. Несчастный водитель с трудом выкарабкивался из своего мертвого тела. У него было испуганное, смешное лицо.
«Теперь на дороге будет жить призрак, — отметила она и улыбнулась себе в зеркальце. Озноб проходил. — Хоть немного скрасит здесь…»
Мелькнул столбик 110-го километра. Уже через два часа машина обогнула маленькую вокзальную площадь и, если бы не желание сократить путь, вскоре обогнала бы, наверное, рейсовый автобус, в котором ехали Тимур и его кукла. Но Анна решила срезать угол по проселку, и машина завязла в грязи. Бросив ее, Анна пошла пешком. Она совсем перестала мерзнуть. Лилипут снова сидел у нее на плече, вцепившись в воротник плаща. Когда лес кончился и открылось поле, Анна остановилась.
Ее поразила черная туча птиц, зависшая в сером небе. Птицы резали крыльями воздух — быстрые, как перед грозой, но бесшумные, черные. От их мелькания рябило в глазах и кружилась голова.
— Пошли! — скомандовал в ухо лилипут. — Пошли!
— Куда?
— Деревня к западу от станции. Думаю, можно ориентироваться по солнцу!
«Во что я превратилась! Почему мною командует какой-то лилипут? Вчера я готова была разорвать на куски своего любимого ученика! — размышляла Анна. Преодолев поле, она уже шла по деревне, и взгляды пьяных погибших солдат провожали ее красный плащ. — Неужели нет другого выхода? Неужели я погибну? Ну и что? Может, повернуться сейчас на каблуках — и назад, домой… Через несколько часов буду в аэропорту, а еще через час — дома… Ну а дальше что? Интересно, видел Олег, как его отец выбросил меня из поезда?»
Лилипут больно ущипнул ее за шею.
— По-моему, нам сюда! — сказал он.
У входа в здание почты была укреплена квадратная табличка с надписью: «КОМЕНДАТУРА». Справа от нее стоял новенький велосипед — холодно поблескивал его никелированный руль. Слева же — полоскался на ветру флаг со свастикой.
— Я укроюсь в кармане? — спросил лилипут и, съехав по отвороту плаща, растворился в сырых складках.
Подкатил, пыля, к зданию комендатуры открытый армейский джип. Офицер в зеленой форме и новенькой фуражке широко улыбался, демонстрируя здоровые зубы.
— Простите, что не встретил вас. — Он шаркнул начищенным сапогом по деревянному крылечку. — Прошу! — и распахнув перед Анной дверь, щелкнул каблуками. Он почти пританцовывал от радости. — Сегодня получили последний ящик. Мы могли бы начать операцию… ну, скажем, завтра!
— Почему не сегодня?
Офицер опять улыбнулся.
— Сегодня по графику не успеваем, — объяснил он, следуя за ней по коридору. — У нас действует разделительное соглашение.
Устроившись в жестком кожаном кресле, Анна старалась не смотреть на входящих и рассаживающихся за столом военных. Оказалось, здесь не только немцы. Вошел русский полковник в форме времен Первой мировой, вслед за ним появился француз — судя по шпорам и усам, офицер наполеоновской армии. Галантно наклонившись, он поцеловал Анне руку; русский полковник сдержанно кашлянул. Анна почему-то ощупала карман своего плаща.
Председательствовал фашист — лысый толстый генерал в черном мундире. Глаза у генерала были очень маленькие, коричневые и торчали как две спичечные головки, а сухие губы при каждом слове сминались, как маленький листик бумаги. На груди его поблескивал железный крест. Покончив с формальным приветствием и представлением присутствующих, генерал обратился к карте. Он воткнул в ее центр флажок и начал: