Чтение онлайн

– Пусть пробуют.

Он снова провёл двумя пальцами по бороде, и вдруг ухватил себя за волосы на подбородке и медленно, раздельно, словно гвоздями в темя вколачивая слова, яростно зашипел:

– Ты чего-то не вкуривашь, паря… Это ты будешь делать! Ты, а не они! Мне тут бои, что по правилам, что без правил нахрен не нужны! Понял?

– Понял.

– И слушаться будешь, как маму родную! Скажу яйца оторвать – будешь рвать. Понял?

– Понял.

– Тут только мои правила. И ничьи больше. Понял?

– Понял.

С минуту изучая мою каменную рожу, «Кастро» успокоился и, скрестив на груди руки, задумчиво переспросил:

– Значит, типа Емельяненко, говоришь?

Я не отреагировал. Это же не я говорил. Значит, и вопрос не мне.

– А что… Действительно, похож, – он задумчиво оглядел меня, склоняя голову то на один, то на другой бок: – Только рожа больше мятая и ростом вроде как повыше.

Он усмехнулся, отпустил бороду и кивнул:

– Будешь Емелей! – и помощнику: – Регистрируй.

Я пошёл к увальню, плюхнувшемуся мягким местом на стул, а «Кастро» – к заветной полочке с коньяком.

– Фамилия, имя, отчество, адрес…

Когда секретарь аккуратным почерком неторопливо заполнил необходимые графы и забрал мой паспорт на хранение, клетка у меня в руке начала шевелиться. Видимо, Тася проснулась. А может запахи не понравились. От увальня несло одновременно и сивухой, и отвратительным душком грязного тела, залитого одеколоном.

Не поднимая глаз от журнала, увалень монотонно объяснял:

– Барак охраны слева от входа белое знание, кликнешь начальника смены, он тебя разместит. Там сейчас Чахлый дежурит. Мужик такой низенький, морда, как кулак – узнаешь сразу. Зовут Ерофей, но тут имена не в ходу – либо по кликухе, либо «товарищ командир». И поаккуратнее с граблями – он тоже не дурак подраться. За формой и постелью сходишь на склад, это…

И тут коробка грохнула! Словно петарда взорвалась.

Увалень подпрыгнул и застыл с остекленевшими выпученными глазами и рукой, так и не показавшей направление на склад. «Кастро» задержал стакан перед ртом и задумчиво посмотрел в нашу сторону.

– Это что это, а? – повышая голос, начал увалень.

– Тася чихнула, – честно ответил я и поставил коробку на стол прямо перед ним.

Тот отодвинулся и встал с места. Спокойствия ему это явно не прибавило – я всё равно высился над ним на полголовы, а прямо перед пахом лежала странная коробка. В глазах парня явственно читалось желание расслышать – тикает она или нет.

Я сдёрнул узел с бечёвки и развалил на стороны картонные борта.

Тася сидела в единственном незагаженном углу клетки и, живо шевеля носом, оглядывалась, подслеповато щурясь на свет.

Увалень сплюнул:

– Тьфу-ты, в ноги душу! Крыса!

– Шиншилла, – поправил я.

– Воротник сучий! – рявкнул увалень. – Чтобы на объекте у меня гадости этой не было!

Я не ответил.

Потому что…

«Кастро» подошёл.

Стукнул костяшкой по клетке.

Улыбнулся.

Сказал.

И.

Потому что…

Словно водой окатило. Тело напряглось в ожидании ярости и тут же расслабилось.

«Кастро» подошёл ближе и начал любознательно оглядывать Тасю. Довольно ухмыльнулся в бороду – сегодня он получил сразу две диковинки в свой зверинец. Постучал по клетке костяшкой – Тася фыркнула и повела ушами. Чистоплотная старушка не позволила себе замызгать шёрстку даже в тряске долгой дороги, поэтому смотреть на неё было одно удовольствие – волос по всей длине менял цвет, давая бархатный индиговый оттенок, а пушистость делала её похожей на клубок богатого меха.

– Да пусть её, – усмехнулся «Кастро». – Животина безвредная.

И ушёл к своей бутылке.

Увалень сглотнул и сел на место.

– Кусается? – мрачно спросил он.

– Нет, – сказал я.

– Что жрёт?

– Я привёз.

Увалень посмотрел на меня исподлобья и сообщил:

– Чтобы из клетки не воняло! Я тут живой уголок в бараке держать не стану, понял?!

Тася забеспокоилась, засуетилась, и я положил ладонь на прутья и наклонился к увальню.

В конце концов, мне здесь работать. А Костян хорошо напутствовал меня. Почти как СанСаныч. «Аминь, твою мать» – единственная формула, которая здесь будет работать всегда и на всех. На своих, в том числе.

– Тася, – начал я неторопливо, тупо, словно в пустоту перед собой: – Породистая шиншилла. У неё окрас редкий. Давно у меня. Меня любит очень. И я её очень люблю. И очень ухаживаю. Потому что она беззащитная, ничего сделать не может. А я – могу.

– Ты чё не понял?! Крысу свою съе… – увалень опять вскочил с места.

А я тупо продолжал говорить, не подняв взгляда на вставшего:

– Я не могу, когда ей плохо. Дурею я. Сам себя не понимаю. Дурак дураком!

– Ты чё мне лепишь? Чё лепишь?

– Когда вокруг шумят, она пугается. А у неё животик слабенький. Она гадит начинает.

Я бубнил без выражения, а увалень уже бычился, собирая кулаки:

– Ты чё, не понял?! Ты чё идиот?!

– И тогда я бешусь, – спокойно закончил я и поднял глаза.

– Ты …!

Может он чего бы сказал ещё. Только тут у Таси действительно не выдержал живот, и тёмная струя брызнула на сетчатое дно клетки. Шиншилла, сама стесняясь получившегося конфуза, юркнула в угол поближе ко мне.

А увалень остановился с открытым ртом, впервые поймав мой взгляд. В глазах у него появилось новое выражение. Словно кнопку «пауза» нажали.