Шрифт:
«Ваше благородие, госпожа Удача,
Для кого ты добрая, а кому иначе.
Девять граммов в сердце постой, не зови,
Не везёт мне в смерти, повезет в любви…»
(из песни Булата Окуджавы)
Глава 1. В Орловских степях
– Мишка, вставай! – донесся снаружи зычный голос.
Спавший в каретном сарае на сене подросток открыл глаза, чихнул и, натянув ботинки, вышел наружу.
Из ворот залитого солнцем росистого двора выезжала одноконная пролетка, посредине стояли отец с матерью и кряжистый усатый человек, рядом баул* и перевязанный шпагатом сверток.
– Ну, здорово, крестник, – пробасил усатый, сделав несколько шагов навстречу и облобызал в щеки. – Эка вымахал (отстранил) уже с меня будишь.
– Да ладно вам, дядя Гиляй, – рассмеялся Мишка.
– Кому Гиляй, а кому Владимир Алексеевич, – строго сказал отец. – Быстро умываться.
Спустя час все вместе завтракали в белом доме с мезонином за празднично накрытым горничной столом.
Глава семьи – Дмитрий Васильевич Поспелов, отставной майор, управлял государственным конезаводом, поставлявшим армии орловских рысаков, его жена, Лидия Петровна, занималась хозяйством, а сын заканчивал гимназию в Орле, откуда приехал на летние каникулы.
Навестивший семью гость по фамилии Гиляровский был известным московским репортером и близким другом отца, вместе с которым они служили на Кавказе в последнюю русско-турецкую кампанию. А еще отличался любовью к лошадям, охоте и всяческим приключениям.
В подарок Мишке крестный привез новенький винчестер*, отцу турецкого табака, а матери изысканные французские духи.
– Ну а у тебя как дела Михаил? – продолжая начатый разговор, хлопнул москвич рюмку анисовой водки.
– Да вроде ничего, – пожал тот плечами, мечтая сбежать из-за стола и опробовать винтовку. – Через год оканчиваю гимназию.
– Это если закончишь, – набив трубку, окутался отец душистым дымом.
– Чего так? – закусывая осетровым балыком, взглянул на парня Гиляровский.
– Учится хорошо, – почмокал чубуком старший Поспелов, – но дерется стервец и дерзит учителям.
– Ничего, я тоже таким был,– рассмеялся Владимир Алексеевич.
– Думаю отдать его в военное училище, – покосился на сына отец.– А вот Лида возражает.
– Да, я против, – помешала хозяйка ложечкой янтарный чай. – Все офицеры пьяницы и дуэлянты.
– Ха-ха-ха! – грохнули мужчины смехом (парень тоже заулыбался).
– А ты что скажешь отрок*? – хлопнул его Гиляровский по плечу.
– Подраться я уважаю, а там как раз этому учат, – прищурил Мишка кошачьи глаза.
– Вот и будешь за Веру, Царя и Отечество – взмахнул зажатой в кулаке трубкой отец, а мать вздохнула (тот был крут и возражений не терпел).
После завтрака гость часок соснул с дороги, затем Дмитрий Васильевич велел запрячь дрожки* и они вместе с гимназистом на облучке, выехали на завод.
Он находился в версте от усадьбы, на берегу сонно текущей речки. За ней до самого горизонта серебрилась ковылем* степь с зелеными перелесками, высоко в небе кругами парил ястреб.
– Эх, влепить бы по нему из винтовки, – прищурился, сидевший на облучке за кучера Мишка.
– А попадешь? – покачиваясь сзади с отцом, сунул понюшку табака в нос Гиляровский и чихнул.
– Он Володя, у меня стреляет, будь здоров, – ответил отец. – Натаскиваю с детства. А еще в рубке и джигитовке.
Миновали деревянный мост через реку, за ним, рядом с березовой рощей, открылся завод. На въезде, за огороженной жердями территорией, стоял рубленый, добротный дом с открытой террасой, в глубине две конюшни с подсобными строениями, а в самом конце обширный манеж для тренировки лошадей.
На нем рослый мужик в красной рубахе и с бичом, гонял по кругу вороного жеребца на длинной корде*.
– Тпру! – натянул Мишка вожжи, въехав на территорию.
Качнув рессоры, пассажиры шагнули вниз, а навстречу уже спешил второй – бородатый и с серьгой в ухе.
– Здравия желаю, ваше благородие! – вытянулся в двух шагах. – Так што на заводе все в порядке. Табун гуляет в степи, больных лошадей нет, людей тоже.
– Рекомендую, мой старший конюх, – обернулся управляющий к гостю.
– Как зовут тебя, братец? – пожал тот крепкую мозолистую ладонь.
– Ефим, барин.
– Казак?
– Точно так, уроженец станицы Усть-Хоперской Донского округа.
– А что Ефим, – кивнул Поспелов в сторону площадки, – получается с Вороном?
– Непокорный черт, – покосился туда старший конюх. – Час назад сбросил с седла Яшку.
– Папа, а разреши мне? – сказал молчавший до того гимназист.
– Ну что же давай, – откликнулся отец, – глядишь, получится.
– Я только переоденусь, – шмыгнул тот носом и поспешил к дому.
– А не расшибет? – засомневался Гиляровский.
– Ништо, – улыбнулся Ефим. – Минька у нас парень шустрый.
Все направились к манежу, по дороге Ефим громко позвал, – Яшка!
– Ась?! – выглянул из конюшни лохматый малый с вилами в руках.
– Быстро тащи сбрую, будем снова объезжать Ворона!
Тот исчез, а группа подошла к месту и остановилась.
– Хватить, гонять, Иван, поводи, чтобы остыл, – приказал потному мужику управляющий. Тот перестал щелкать бичом, жеребец замедлил ход, а потом остановился, кося на людей злым глазом.
– Да-а, видный экземпляр, – поцокал Гиляровский языком. – Настоящая орловская порода.
– Тридцать пять вершков в холке, длина туловища тридцать два, вес двадцать пять пудов, – гордо изрек Поспелов.
Между тем Яшка доставил сбрую, а за ним появился гимназист, в полотняной рубахе навыпуск и заправленных в сапоги штанах.
Едва удерживая храпящего Ворона, трое конюхов взнуздали его, закрепили на спине седло и воззрились на управляющего.
– Давай, – хлопнул он по плечу сына.